И влип. Вдохнул и скопытился. Но много позже, в больнице.

Никита выпустил кота, который не заставил себя долго ждать и метнулся прочь. Затем сунул радиопередатчик в карман, «УБН-40» в другой, рванулся к сумке, включил ликвидатор и поспешил к Филину. Высушенные губы с кровавой пеной в уголках рта заклеил липкой лентой, руки в запястьях также, мини-автомат, гранату и прочий оружейный хлам сунул в свой заплечный рюкзачок, где уже лежал «Ингрэм», «стечкин» и вспомогательные принадлежности. Подобрал сумку, снял с Филина то, что успел увидеть и нащупать.

Карпов почти не подавал признаков жизни, но лёгкий итальянский защитный жилет весом 1800 граммов сделал много: часть самых опасных пуль впилось в него. Насквозь. Но потеряли свою силу. Застряли, под кожей, как дробь в шкуре волка. Беглый осмотр в пять секунд показал раны плеча, ключицы, обеих рук, ноги и височной части головы.

– Так, ладно! – буркнул Никита и схватил Филина за ворот. – Будем уходить, служивый!

Он быстро и грубо потащил раненого по коридору, усыпанному кое-где битым стеклом и мусором извести, бумаги, гвоздей и штукатурки. Потом по лестнице, по крутым ступенькам, через пороги и темноту, грозящую железными штырями.

Когда Никита выволок тело эфэсбэшника на свежий воздух, то позволил себе пятнадцать секунд отдохнуть и обдумать следующие действия своего плана.

На город опустилась ночная свежесть. И вместе с нею сумерки. Здесь, во дворе «Главагроснаба», на бывшей автостоянке, стояла мертвенная тишина и висела на многие десятки метров вокруг тьма. «Выколи глаз». Пахло то ли черёмухой, то ли магнолиями, хотя откуда им тут взяться. На той стороне учреждения стали слышны голоса, а мелькание фонариков и автомобильных фар отражалось на близстоящих тополях.

– Сейчас здесь будет заваруха! – вслух молвил Топорков, схватил Филина и потащил в условленное с Лысым место.

Велосипед стоял возле батареи отопления, среди колясок и коробок с мусором. Подъезд освещался.

Мысли иголками пронзили мозг. Что делать? «Велик» сейчас мало подходил для такси! Проклятый Филин – надо бы тебе сдохнуть сразу! Но нет, ты нужен сейчас именно такой!

Топорков выкатил «урал» на крыльцо, подтащил тело раненого и попытался взвалить его на беседку.

Около дома Тихомирова истошно кричали, пиликала сигналка противоугонки чьей-то тачки, гудели клаксонами «жигули».

С третьего раза взмокший от усердия и спешки парень посадил Филина на велосипед, встал рядом, побежал, разгоняя его по тёмной неровной тропинке, асфальтированной лет десять назад пьяным водителем катка. Раз – и ловко запрыгнул на багажник, примыкающий к беседке сзади. Надо согласиться, ехать более чем неудобно. Спереди грудь и лицо подпирала спина вялого Филина, осевшего на руль «урала», задница Никиты елозила по острым железякам, руки еле-еле дотягивались до рукояток руля. Ноги, проваливаясь и попадая в колёса, с трудом крутили педали. Конечности же Филина вовсе мешались и бились о каркас велосипеда.

Но они ехали! Удалялись от злополучного и опасного района.

Маршрут Топорков выбрал тоже заранее, как и всё, что придумал для ликвидации Тихомирова. Тёмным заковыристым переулком, отделяющим какие-то сараи и гаражи от «хрущёвок» трущобного квартала, парень рулил минуты три, и попал на бетонную дорожку, спускающуюся с горы к речке Вонючке. Так ласково называли горожане приток Туры, ну а последнюю знают многие в Сибири.

Вниз мчались, как на крыльях. Крики, гудки и рёв сигналок остались давно позади. Теперь стояла мрачная и неприветливая чёрная тишина. Темнота – залог успеха! Так часто любил повторять Никита Топорков. Так думал он и сейчас.

Так как в гору колесить он уже не мог, то пришлось бросить велосипед в кустах. Недалеко обозначился пункт ГАИ. Там сейчас тормозили весь автотранспорт, следующий мимо них. Шухер сейчас поднимается невообразимый! Теперь куда? Ведь его вывозить надо поскорее! Мешок дерьма!

Никита со злостью пнул лежащего около ног Филина. Тот замычал. Где-то парень слышал, что в таких ситуациях нельзя давать пострадавшему терять сознание. В других источниках переворачивали это мнение и советовали вырубить потерпевшего на время. Никита снова саданул стопой Филина в бок. Сдался ты мне, мудила! Больно?!

Парень огляделся. И сразу заметил лодку в маленькой городской речушке.

Через пять минут продирания сквозь кустарник и ветки ивняка они очутились на грязном топком берегу Вонючки, рядом с лодкой. Старая посудина оказалась дырявой, без вёсел и с отломанным верхом правого борта, но спастись на ней было можно.

В половине двенадцатого беглые мирно покачивались в облезлой лодчонке на тёмной поверхности реки Туры. «Крейсер», как назвал Никита предмет их спасения, медленно плыл по течению в сторону моста, строго соблюдая правостороннее движение. С берега их заметить было невозможно из-за мглы и высоких деревьев по склону реки. Что касаемо моста – Топоркову наплевать: там лодка никого не интересовала. Барж и буксиров не наблюдалось. А потому лодка преспокойно неслась полмили в час по краю Туры. Только Никита по пояс находился в воде, держась за корму руками, частенько надавливая корпусом на борт «крейсера», чтоб другой не зачерпнул. Филин изредка ворочался на грязном дне лодки, наполовину скрывшись в воде. Дыра в днище делала своё!