Через час кончался рабочий день в фирме, но Топорков собрался уходить сейчас. Ему нужно было очень много сделать сегодня, именно вечером. Он попрощался со всеми и удалился.

В институт парень подъехал на тачке, поднялся на второй этаж, поздоровался с заведующей аспирантурой Эммой Евсеевной – милой добродушной женщиной бальзаковского возраста. Известил её о том, что собирается поступать к ним, тянуть на кандидата. Расположился в мягком зелёном кресле. Разговор затянулся.

Ровно в 16.30 раздался телефонный звонок. Никита посмотрел на часы, а затем на Эмму Евсеевну. Та пожала плечами, а потом передала трубку Топоркову.

– Ты? – раздался голос Татьяны, чуть взволнованный и неуверенный.

– Я! Говори, как условились. Слушаю, – прошептал в телефон Никита.

– Значит так! Ниточка оборвана. Я боялась, что сама её порву, но сделала всё так, как ты велел! Около дома, у Ленкиного подъезда стоит машина. УАЗик, кажется. Ну, такой, на котором Ольга работает! Во дворе полно милиции. Была стрельба. «Скорая» приехала… Мамы с папой нет ещё. Насчёт следующей связи, как договорились! Я тебя люблю и уже скучаю!

– Пока, ласточка! – сказал Никита и положил трубку на аппарат.

– Кто это, если не секрет? – спросила заваспирантурой.

– Знакомая одна… Эмма Евсеевна, ну я пошёл, завтра приду насчёт вступительных?! До свидания!

Он сделал прощальный жест и удалился. Женщина удивлённо пожала плечами и улыбнулась. Скоро к ней придут люди в штатском, со старыми удостоверениями КГБ энного отдела. Подробно расспросят, запишут, оставят «дежурного» и, виновато раскланиваясь, уберутся восвояси. Кабинет главы аспирантуры с этого времени возьмётся под прицел шуменских эфэсбэшников.

Никита шагал по широкой улице с растерянным выражением лица и с гордой прямой осанкой. Гудели по главному проспекту города автомобили, мельтешил народ, но в башке бурлило, как в адовом котле.

Домой путь закрыт стопудово. Побывали, черти, и там! Наступают на пятки. Пристали же! Так. Теперь каков ПДД? Что теперь? Куда?

Лысый? Да, Бяшенцева Юрика надо убирать! Немедленно! Аккуратно. Чисто.

Теперь надо ликвидировать… истребить следующего. Так, кто там у нас на мушке?! Регина Ананьевна? Хорошо! За женщин возьмёмся. Искоренять будем этот драный матриархат над Шуменью! Вычёсывать блох поганых! Фу, ладно!

Так, дальше. Стоп! Э, не-е-т, дамочка, подождёт пока! Этого оставлять без присмотра нельзя, нехорошо! Подпол?!

Никита скривился и отвернулся от электросварки, шипящей до мурашек в гениталиях на крыльце ремонтируемого здания.

Вспомнил последнее дельце с Рябченко, не забыл, как тыкал электродом в арматуру, вызывая слепящие брызги. Усмехнулся: расплавленное варево клеилось, липло, а он, лжесварщик, упорно отдирал электрод от железа.

Вспомнил и забыл. Отключился от постороннего.

Звякнуть Коломейцеву? А стоил ли? Спросить, как идут дела? Про Подпола? Надо!

Топорков зарулил в первый подъезд нового блестящего гранитной крошкой пятиэтажного дома. Скинул рубашку, надел солнцезащитные очки, обрезал потёртые джинсы под шорты, поправился, слегка изменил походку и осанку. Вышел на свежий воздух. Потопал к ближайшему таксофону, пережёвывая на миндалинах эластичные звукоимитаторы.

– Мне Коломейцева, пожалуйста!

– Его нет, но он просил оставить сообщение. А кто это говорит?

– Его знакомый, парень без имени!

– А-а… позвоните ему по сотовому! 7-15-18. Алло? – прошелестел голос дежурной.

– Что-то вы, девушка, с такой лёгкостью разбрасываетесь телефончиками?! Не страшно? Можно ли?! – съехидничал Топорков, ежесекундно осматривая окрестности.

– Мужчи…

Никита повесил трубку и трусцой нарезал во дворы по ломаной кривой. И опять оперативники Подпола не успели взять анонима, приехав слишком поздно. Слишком – это одна-полторы минуты спустя!

В ТОО «Муза ЛИЛИ» парень поднялся на лифте на седьмой этаж. В здании находилось множество фирм и обществ, разделивших девятиэтажку на сферы влияния и хозяйства.

В офис товарищества Никита зашёл, как босяк с улицы. В обрезанных штанах, потный, вразвалочку, весь на понтах рывком сняв очки и засунув в боковой карман. Футболка навыпуск, зажёванная снизу. Волосы, как недели три нерасчёсанные. Ноги волосатые до смеха – и впрямь валенки! Достал на ходу портмоне. Вынул десять долларов одной бумажкой. Протянул симпатичной девушке-референту.