Не было ли странного сходства в их обоюдной судьбе? Она рискнула остаться старой девой ради долга, как он, наверно, останется старым холостяком ради верности. Непредвиденное обстоятельство изменило условия ее жизни. Но что изменит их для него? Он понял, что это невозможно, и уступил другому свое место. Можно ли было колебаться между Жаном Томье и Проспером Компаньоном? Какая женщина была бы способна на это? А между тем с некоторой горечью Роза сознавалась себе, что торжествующий претендент на ее руку представлял, пожалуй, меньше гарантий счастья, чем скромный влюбленный, и что, выбрав его, она подвергалась большему риску.

Но соблазны среды оказали свое действие. Обаяние блестящих связей, прелесть правильно понимаемой роскоши, уменье придать цену значительному состоянию и все, что сулил союз с Томье, по метким указаниям Превенкьера, говорило в пользу его сватовства. Он, наверно, сумеет устроить роскошное существование, обеспеченное трансваальскими миллионами и обещающее доставить шумный успех мадемуазель Превенкьер. Томье льстил тщеславию, подготовлял соблазнительные реванши и, кроме того, нравился лично… Кому же было соперничать с ним в том кругу, где вращалась Роза? Уж, конечно, не безвестному инженерику, который убивался, стараясь найти секрет химических реактивов, носил такие плачевные сюртуки и только… любил всем сердцем! Метрдотель неожиданно отворил дверь кабинета, чтобы доложить торжественным тоном:

– Кушать подано!

– Как, уже обед? – воскликнул озадаченный хозяин. – Заговорились же мы с тобою, Роза! Впрочем, эти два часа не пропали у нас даром. Так ты остаешься при том, что сказала? Могу я заняться Томье?

Роза тряхнула головой, точно желая отогнать докучную мысль, и решительно ответила:

– Да, отец.

Маршруа не имел привычки отступать перед объяснениями хотя бы самого щекотливого свойства, как человек далеко не щепетильный. Поэтому он поспешил передать сестре поручение госпожи Леглиз.

– Будь поумней, не доверяйся твоей приятельнице Жаклине, – сказал он. – Она отлично подмечает твое кокетство с Превенкьером. Это были бы пустяки, потому что я не считаю ее способной сыграть с тобою шутку, предупредив Леглиза, если б тут не был замешан личный интерес, если б она не пронюхала также о планах Томье относительно мнимой модистки.

Госпожа де Ретиф, полировавшая ногти у себя в уборной во время этого разговора, покраснела с досады и тотчас возразила:

– Я нахожу совершенно непристойным с твоей стороны отзываться в таких выражениях о прелестной девушке, и вдобавок моей знакомой. Предоставь лучше эти идиотские шутки Берштейнам и Варгасам. Достойно ли тебя делать вид, будто бы ты презираешь мадемуазель Превенкьер за то, что она работала иглой?

– Та-та-та, – перебил Маршруа, – не горячись, пожалуйста! Прими поближе к сердцу лучше твои собственные дела. Ведь я неспроста затеял с тобой весь этот разговор.

– Тогда говори толком.

– Я узнал из слов госпожи Леглиз, что она поняла, какую роль играешь ты в сближении мадемуазель Превенкьер с Томье; затеянное тобой сватовство возмутило ее как нельзя более. Берегись, Валентина. Впрочем, жена Этьена не думает хитрить; она прямо попросила меня передать тебе, что поступит сообразно тому, как ты будешь действовать относительно ее.

– Как, формальное объявление войны?

– Нет, только ультиматум, но решительный.

– Хорошо, я с ней повидаюсь.

– Неужели ты прямо заговоришь с ней о таком скабрезном предмете?

– Разумеется, и нимало не колеблясь. Это единственный способ вести дела. Гораздо лучше действовать смело.

– Да, я знаю, это твой любимый прием. Но ведь ты всегда имела столкновения с мужчинами, а мужчины несравненно глупее женщин.

– Ты меня удивляешь.

– И не думаю.

– Ну, тогда ты хитер… Так это все, что ты хотел мне сказать?

– Кажется, довольно и этого.

– Скажи мне, не стал Этьен Леглиз прилежнее заниматься делами с тех пор, как реже видит меня?

– Нет, он чаще ходит в клуб, вот и все.

– А деньги Превенкьера?

– Они тают.

– Несчастный человек; он кончит плохо!

– Сам виноват. Богу известно, что мы не жалели для него добрых советов. Но это безумец! Прощай.

Маршруа поцеловал сестру в лоб и ушел. Часов в пять госпожа де Ретиф приехала к Жаклине. Молодая женщина сидела в саду под навесом беседки среди благоуханий цветочных клумб; плещущая струя фонтана, дробясь в мельчайшие брызги, освежала воздух. Хозяйка дома увидела свою приятельницу, спускавшуюся с террасы в сопровождении лакея; гостья вступила в извилистую аллею и пошла по ней эластичным, бодрым шагом без малейшего колебания. Жаклина всматривалась в ее улыбающееся лицо, в ее светлый туалет, наблюдала за ее смелой походкой. Вид этой женщины ничем не бросался в глаза. Она и сегодня была такою, как всегда. Между тем Маршруа, наверно, исполнил свое поручение, и если госпожа де Ретиф явилась сегодня сюда, то, значит, угроза подействовала. А между тем – никаких следов беспокойства!

– Здравствуй. Как поживаешь? – посетительница как ни в чем не бывало взяла дрожащую руку Жаклины и твердо пожала ее по-мужски.

– У меня слегка болит голова, – ответила госпожа Леглиз, – Потому-то я и сижу здесь. Кроме того, в саду удобнее разговаривать: никто не застанет врасплох.

– Это как нельзя более кстати, потому что я намерена поговорить с тобою серьезно, – сказала госпожа де Ретиф, – и поговорить о вещах, близко касающихся тебя, если только ты не пожелаешь отложить этот разговор из-за твоей головной боли.