Многие детали все еще ускользали, не поддаваясь объяснению. Например, та голубая необычная зефирка, которую я получил в награду за собранный скафандр. Казалось, что достаточно поймать еще одну маячившую на фоне мысль, и мозаика соберется, явив взору полную картину происходящих событий. Но эта мысль всегда обретала в недоступных моему сознанию сферах.

Однажды от обреченности и тоски я запищал, царапая внешнюю дверь к затопленным отсекам. Мне хотелось, чтобы Белое море затопило это ужасное место и все закончилось: тяжелые мысли, волнения и разговоры с маской.

Пока я валялся на полу, мой взгляд наткнулся на полупрозрачный беззвучный куб в углу. Где-то я уже его видел. Он был таким незаметным и сливающимся, что даже вспомнить его было тяжело. Словно он... сливался не только со стенами, но и с воспоминаниями.

Я поднял куб. Такой необычный на ощупь и тихий, веющий тишиной. Я пошел в сборочный цех, где лежали инструменты. Куб взял с собой: не хотелось оставлять его. В глубине души жила уверенность: если положу его и отвернусь, тут же о нем забуду.

Резак включился со знакомым гудением, но когда я направил лазер на стенки куба, вместо привычного шипения плавящегося металла показалась лишь тоненькая струйка дыма. Я увеличил мощность до максимума и взялся за дело всерьез.

Куб пришлось резать несколько суток. Он слабо поддавался высокой температуре, но другие способы воздействия вообще не причиняли ему вреда. Медленно, полоску за полоской, я разрезал его на две ровные части, стараясь не повредить то, что лежало внутри. А внутри точно что-то было. По крайней мере, я на это надеялся.

Я много думал над тем, что такой необычный предмет, как куб, делал в комнате с колбами. Маска называла эту комнату лабораторией. Сейчас сосуды пустовали, лишь сладкая пыль покрывала их стенки: когда-то в них хранился зефир. Возможно, именно в лаборатории его готовили, прежде чем складывать в холодильники. Но куб оставался загадкой, а я приобрел страсть к их решению.

И когда куб развалился пополам, аккуратно распиленный лазерным лучом, я уже догадывался, что может быть внутри.

Прямо на мою лапу вывалилась маленькая полупрозрачная зефиринка. Коготь прошел сквозь нее, словно она состояла из воздуха, она ничего не весила, ничем не пахла и ничем не запоминалась. Я покрутил зефирку в лапах и сунул в пасть.

На вкус она тоже была никакой. Я вздохнул, подумав, что столько дней потратил зря, и принялся за починку сборочного цеха.

К концу работы мне стало плохо. Я снял маску и швырнул на пол. Голова кружилась так, будто остров ходил ходуном, меня тошнило, а шерсть слиплась от пота. Слюна капала на пол, словно внутри пасти протекало маленькое море, а чуть позже липким и мокрым стало все тело. Я свернулся в клубок в углу цеха и задрожал от холода. Мне было так холодно, что я начал растирать шерсть, чтобы хоть немного согреться, но все было каким-то склизким и клейким. Чем старательнее я очищался от этой гадости, тем больше ее выделялось, и тем плотнее вокруг меня становилась клейкая оболочка. Я бредил, продолжая неосознанно плести вокруг себя стремительно затвердевающий кокон и желая лишь одного: чтобы это все поскорей закончилось.

***

Никогда я не был так свободен.

Я парил под мрачными тучами железного неба, а подо мной на тысячи хвостов простиралась пустыня. Это место нельзя было назвать островом или скайдлом: оно было безразмерно больше их обоих, вместе взятых, и его желтые пески покрывали расстояние до горизонта в любую из сторон света. И сколько я не напрягал глаза, вглядываясь вдаль, мне так и не удалось увидеть Белое море. Это был другой мир, и я наслаждался его запахом и теплом.

Среди ущелий и скал высилась широкая башня на безупречно круглой площадке каменного плато. Башня была сложена из огромных валунов, идеально подогнанных друг к другу. У ее подножия стояли еще несколько небольших построек. Каждый камень казался таким тяжелым, что даже десять Раг-Багов не сдвинули бы его и на коготь. Это место излучало покой, и, одоленный любопытством, я направил свой полет к нему.

Какое-то движение среди дюн привлекло мое внимание. Я с интересом наблюдал за песком, пытаясь понять, что за странные волны прокатываются по его поверхности. На мгновение показалось, что вся пустыня - это огромное желтое море, а в нем плавает опасный хищник в поиске добычи. И хищник этот двигался прямиком к каменному плато, уверенно огибая торчащие из-под земли скалы.

Из башни вышел гремлин с палкой, точь-в-точь такой же, которой когда-то размахивал пять-раз-Швепс. У этого гремлина была коричневая шерсть, и смотрел он прямо на приближающуюся волну песка.

Конечно, я узнал его. Этим гремлином был Бип-Боп.

– Лак-Лик, - сказал он, продолжая сосредоточенно изучать волны песка. Я уселся на скалу неподалеку. Звуки застряли у меня в пасти, и сказать "привет" не получилось.

– Посмотри вокруг, Лак-Лик, - сказал он.
– Это наш старый дом.

Я промолчал.

– Вон там, - Бип-Боп указал палкой на песчаную дюну.
– Архиерей хранителей знаний. А вон там, - Бип-Боп указал хвостом на другую песчаную дюну.
– Фазальт здоровой шерсти.