Шрифт:
Это было три года назад, в сентябре, за день до отъезда брата в провинцию, в колледж. Ёити отправился с ним за покупками, и они вышли на Гиндзу.
— И с этими часами я расстаюсь навсегда. [161]
Когда они дошли до улицы Охари, Ёити, будто разговаривая сам с собой, сказал:
— Тогда бы лучше тебе поступить в первый колледж.
— А я не желаю туда поступать.
— Просто не хочешь признавать себя побежденным. Что хорошего в деревне? Ни мороженого нет. Ни кинематографа... — Ёпти продолжал шутливо: — И если кто-нибудь из нас заболеет, ты не сможешь сразу приехать...
161
И с этими часами я расстаюсь навсегда.— Имеются в виду огромные часы на Гиндзе, которые во времена Акутагавы были одной из достопримечательностей столицы.
— Разумеется...
— А если мама умрет?
Брат, шагавший по краю тротуара, сорвал с ивы листок и лишь тогда ответил:
— Если даже мама умрет, мне ни капельки не будет ее жаль!
— Брось врать, — возмутился Ёити. — Как можно так говорить!
— Я не вру. — Голос брата неожиданно дрогнул от волнения. — Ты много читаешь. Поэтому должен знать, что есть на свете люди, подобные мне. Они действительно странные.
Ёити был потрясен. И тут в памяти его отчетливо всплыло то выражение глаз, которое было у брата, когда он замахнулся на мать. Он взглянул на Синтаро — тот невозмутимо шагал, глядя прямо перед собой...
От этих воспоминаний Ёити стало не по себе; приедет брат или не приедет? Пусть из-за экзаменов задержится на день, другой — лишь бы не пренебрег сыновним долгом. Пусть опоздает — лишь бы приехал... Тут Ёити услышал, что кто-то поднимается по лестнице. Он стремительно вскочил на ноги.
Появилось сгорбленная фигура тетушки Асакавы, бурившей свои слабые глаза.
— Ты что, решил вздремнуть после еды?
Уловив в словах тетушки насмешку, Ёити подвинул ей дзабутон, на котором только что сидел. Но она села прямо на циновку и, прислонившись спиной к столу, заговорила шепотом, с таким видом, будто произошло что-то ужасное.
— Мне нужно с тобой посоветоваться.
У Ёити сжалось сердце.
— Что-нибудь случилось с мамой?
— Нет, я не о маме собираюсь с тобой говорить. Речь идет о сиделке. Теперь, правда, трудно что-нибудь сделать...
И тетушка начала говорить, медленно и нерешительно.
Вчера, когда пришел Тодзава-сан, сиделка позвала его в столовую и спросила: «Сэнсэй, сколько еще протянет больная? Если долго, я бы хотела хоть на несколько дней взять отпуск». Сиделка, разумеется, была уверена, что никого поблизости нет. Но находившаяся в кухне Мацу все слышала. И, разозлившись на сиделку, рассказала тетушке. Та стала присматриваться к сиделке и убедилась, что она плохо ухаживает за больной. Утром, не обращая внимания на больную, больше часа красилась и пудрилась...
— Конечно, она привыкла к страданиям больных, такая у нее профессия, но не слишком ли много она себе позволяет. По-моему, следует нанять другую сиделку.
— Да, пожалуй, так и надо сделать. Скажем папе...
То, что сиделка считала дни до смерти матери, не раздражало Ёити, скорее подавляло.
— Видишь ли, отец уже уехал на фабрику. А я забыла с ним поговорить.
Тетушка смотрела на Ёити широко раскрытыми воспаленными глазами.
— Но раз мы решили сменить сиделку, то чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
— Тогда нужно попросить Камияму-сан прямо сейчас позвонить в общество сиделок... А папе расскажем обо всем, как только он вернется...
— Правильно, так и сделаем.
Ёити быстро сбежал по лестнице.
— Камияма-сан, позвони, пожалуйста, в общество сиделок.
Приказчики удивленно посмотрели на Ёити из-за груды разложенных товаров. И тут же вскочил сидевший за конторкой Камияма, у которого на ярком фартуке горкой лежали обрывки шерстяной пряжи.
— Какой там номер телефона?
— Я думал, ты знаешь.
Стоявший у лестницы Ёити, листая вместе в Камия-мой телефонную книгу, не мог не испытывать неприязни к царившей в магазине атмосфере будничности, безразличия к тому, что волновало его и тетушку.
Под вечер Ёити зашел в столовую — там у жаровни сидел в летнем хаори только что вернувшийся отец. Перед ним, опершись локтями о жаровню, сидела О-Кину с красиво подобранными на затылке волосами. Горло у нее сегодня уже не было забинтовано.
— Да, чуть не забыла.
— В чем дело?
О-Кину подняла лицо, которое было еще бледнее, чем вчера, и ответила на приветствие Ёити. Потом со смущенной улыбкой будто стесняясь его, продолжала прерванный разговор.
— Что будет дальше, не знаю. Акции упали...
— Ладно, ладно, я все понял.
Отец сказал это шутливым тоном, но выражение лица у него было недовольное. В прошлом году, когда сестра выходила замуж, отец обещал подарить ей какие-то вещи, но пока обещание так и осталось обещанием. Ёити, которому это было хорошо известно, устроился на некотором расстоянии от жаровни и, молча развернув газету, стал просматривать рекламу театра «Мэйдзидза», куда его приглашал утром Тамура.