Барбара была занимательна, как никогда. Благодаря ей уже через пять минут мне стало значительно лучше. Там, снаружи, было полно людей (я имею в виду именно «там, снаружи»), которым было хуже, чем будет когда-либо мне. Первая из дозвонившихся, Мэри, проходила курс химиотерапии из-за рака груди, одновременно переживая недавнюю потерю мужа — он умер от рака горла. Кроме того, она беспокоилась за свою дочь-подростка, у которой, по опасениям матери, была агорафобия. Я вынужден отдать Барбаре должное. Даже самый закаленный советчик (из тех, что дают жизненные советы в журналах и на радио) забеспокоился бы, услышав рассказ о столь тяжелом положении, и счел бы, что этому человеку надеяться не на что. Но не такова была Барбара. Без паузы на раздумья, она щелкнула переключателем своего бластера, заряженного сочувствием, перевела его в положение максимальной мощности и утопила Мэри в море сопереживания. Но и тут она не сочла свой долг исполненным, несмотря на то что в наши дни все так зыбко, и даже политики боятся что-либо обещать, Барбара заявила, что знает, как быть. Она определенно нравилась мне все больше и больше. Она посоветовала Мэри избавиться от чувства вины за то, что та беспокоится только о себе, и дала ей телефон группы поддержки для людей, потерявших близких. А что до депрессии, то Барбара посоветовала Мэри показаться врачу, в ярких красках описала ей достоинства «Прозака», чая с травами и мыльных опер, а под конец посоветовала слушательнице хорошенько потолковать с дочерью по душам. Она меня потрясла.

Я выключил радио.

Тишина.

Я включил радио и прослушал ролик про новый фильм с Эдди Мерфи [75] .

Снова выключил.

Опять тишина.

Тот, этажом ниже, похоже, уже закончил.

Я налил себе еще текилы, включил свет, нашел свою телефонную книгу и просмотрел список номеров, как будто это был список блюд в меню китайской закусочной. Найдя номер, который искал, я набрал его.

Включился автоответчик, раздался треск, резкий писк, потом послышался фрагмент из фильма:

— «Жизнь быстротечна. Нужно время от времени останавливаться и оглядываться, иначе можешь ее пропустить».

Это был «Феррис Буеллер берет выходной» [76] с Метью Бродериком. Саймон так предсказуем.

— Привет, вы дозвонились до Саймона и Тамми, — продолжала пленка, — оставьте сообщение после сигнала!

Глубокий вздох, глоток текилы — и я готов.

— Саймон, тебя сейчас нет дома, но я бы хотел оставить сообщение, — пробулькал я достаточно величественно. — Я надеюсь, ты чудовищно изувечен в результате какой-нибудь автокатастрофы. Более того, надеюсь, ты подцепишь какую-нибудь страшную тропическую заразу, от которой твои гениталии высохнут, как водоросли из китайского ресторанчика, а что останется — раскрошится и улетит по ветру. Я желаю тебе всего самого плохого, что только могу придумать, и, пока я этим занимаюсь, верни мне двадцатку, которую занял у меня в мае. — Тут у меня в голосе послышались слезы. — Верни мне мою двадцатку, дерьмовое ты дерьмо, и все остальное, что я тебе давал. Отдай двадцатку. Отдай прямо сейчас!

Только закончив свою тираду и вытерев слезы, я осознал, что меня отключили. Большинство автоответчиков записывают только по тридцать секунд. Я об этом знал, потому что однажды, подвыпив, пытался записать на автоответчик Аггиной мамы слова «She’s My Best Frend» Вельвет Андеграунд. Я даже первую строфу до конца не дочитал.

Я перезвонил и закончил.

— Это опять я. Что я говорил? Ах, да. Отдай двадцатку, придурок. Имел мою девушку, а теперь тебе еще и мои деньги подавай? Отдавай двадцатку, или я позвоню в полицию. Я не шучу, ты знаешь. Может, трахать мою девушку — это не противозаконно, а вот кража — это преступление!

Я бросил трубку и расхохотался. Я уже перестал плакать, и мне стало чуть получше.

Когда-то меня от кухни отделяло всего несколько шагов, теперь же пришлось предпринимать целое путешествие — долгое и полное опасностей. По пьяни я по очереди наткнулся на те немногие предметы мебели, что были в моей комнате, и так сильно ударился коленями, что левое даже разбил и испачкал кровью джинсы. Не обращая внимания на боль, я обыскал все ящики и шкафчики, пока не нашел искомое: то, что нужно настоящему любителю текилы, — стакан и солонку. Бегом вернувшись на кровать, я вылил четверть своей текилы в стакан, щедро добавил лимонада, потряс у кромки солонкой. Потом глубоко вздохнул, прикрыл стакан левой рукой, поднял на высоту плеча, перегнулся через край кровати и ударил его о ковер. Текила залила мне все джинсы. Я захохотал, как безумный, и отпил хороший глоток того, что осталось в стакане.

Очень скоро я был уже на пути к тому состоянию, когда не знаешь, на какой планете находишься. Моя следующая миссия, решил я, будет заключаться в том, чтобы открыть два пакетика «Хула-Хупс» и попытаться побросать их содержимое прямиком в рот. Я заработал четыре прямых попадания, а остальное растоптал, так что у меня под ногами образовалась небольшая картофельная пустыня. Голод все еще мучил. Тогда я открыл третий пакетик, со вкусом бекона, и съел содержимое традиционным способом. Это было здорово. Я был счастлив. Я почти Забыл. И только одна-единственная вещь на свете могла сделать меня совершенно счастливым. Я включил телевизор и сунул в магнитофон кассету «Звездных Войн». Когда мы с Саймоном посмотрели этот фильм в первый раз, нам было по шесть, и мы были уверены, что это все — правда. Мы говорили о Дарт Вейдере и Люке Скайвокере [77] так, будто они живут на том конце улицы, а не в далекой-далекой галактике. Неколебимая вера в этот фильм осталась со мной на всю жизнь — настолько, что я даже включил ее в свою дипломную работу: «„Звездные войны“ — лучше Шекспира?». Восемь месяцев исследовательской работы, написано 15000 слов за шесть дней до крайнего срока, спал я за эти шесть дней всего 23 часа, а Джоан Холл, декан нашего факультета Кинематографии, поставила мне за нее только 2/2.

Перемотав до сцены, где имперская гвардия старается захватить корабль принцессы Леи, я нажал на паузу в тот момент, когда она как раз собиралась заложить свое голографическое послание для Оби-Ван Кеноби в память Р2Д2. Кэрри Фишер была неотразима — она была ранима, доверчива, одинока и так нуждалась в помощи. Агги этого всегда не хватало. «Принцессе Лее нужен герой, а Агги не нужен даже я».

Зазвонил телефон.

Я его проигнорировал, поскольку сейчас было Мгновение Принцессы Леи. Картинка была идеальна — Вице-Король и Глава Совета Альдераана застыли в пространстве и во времени. «Принцесса Лея, — думал я, — я люблю тебя».

Телефон все звонил.

Я нехотя поднял трубку.

— Привет, Вилл, это я.

Я молча нажал на пультике «плей». Мгновение Принцессы Леи безвозвратно ушло. Вот-вот придут штурмовые отряды и все испортят.

— Вилл, я знаю, что ты дома, — сказал Саймон. — Мне правда очень жаль, старик. Это было глупо. Если бы я мог вернуть это время, я никогда бы этого не сделал, клянусь. Я бы к ней и близко не подошел.

Я не знал, что сказать.

— Вилл, ну скажи же что-нибудь.

— Саймон, что тебе надо?! — истерично заорал я. Он, наверное, подумал, что я совсем с катушек съехал. Я успокоился. — И что тебе может быть от меня нужно? Ты и так получил все. Получил мою девушку, что тебе еще надо?