Когда мне показалось, что она иссякла, я поднял глаза, но, к своему разочарованию, обнаружил, что она еще не закончила.

— Если ты еще хоть раз попытаешься мне позвонить, написать или начнешь посылать негативные мозговые сигналы, я пойду в полицию, понял, подонок? И не думай, что я этого не сделаю!

Она развернулась и открыла дверь, даже не взглянув на меня. «Вот и все, здравствуй и прощай. Но я ведь заслуживаю большего?» Уж лучше было слушать, как она орет на меня в моей же собственной квартире, чем жить с мыслью, что в ту самую секунду, как она выйдет из комнаты, всякая память обо мне исчезнет из ее головы — она просто все забудет. И хорошее, и плохое. Это было невозможно представить, потому что если я не существую даже в ее голове, значит — меня вообще нет.

— А как насчет тебя и Саймона, — промямлил я почти неразборчиво.

Она обернулась в дверях с непонимающим выражением лица.

— Что?

Я покашлял и принялся разглядывать свои ступни. У меня на пятке была бородавка размером с пятипенсовик, я ее раньше и не замечал. Не поднимая глаз, я повторил вопрос.

— Я сказал, как насчет тебя и Саймона?

Она аккуратно закрыла дверь, подошла ко мне и села рядом на кровать.

— Так он тебе сказал?

Я кивнул.

— Когда он тебе это сказал?

— Вчера.

— Почему он тебе это сказал?

— Потому что влюбился.

Глаза Агги медленно наполнились слезами, хотя она и старалась их сдержать. Я смотрел, как слезинки катятся вдоль ее идеального носа, на ее идеальные губы и капают с ее идеального подбородка. Я не хотел, чтобы она плакала. В эти выходные плакали все подряд.

— Я не хотела сделать тебе больно, Вилл.

— Но сделала.

— Так получилось. Я разозлилась, что тебя не было.

Я с трудом сглотнул.

— И поэтому переспала с моим лучшим другом.

— Это был только секс. Я его не любила. Это случилось только один раз.

— А это имеет значение?

Теперь она опустила глаза и разглядывала свои колени.

— Нет. Наверное, нет. По крайней мере, для тебя.

Я отодвинулся от нее. Меня начала бить дрожь, как будто из-за того, что я находился так близко от нее, со мной могло произойти что-то непоправимое. Вот она сидит в моей комнате и напоминает о предательстве, которое, хоть и произошло много лет назад, так свежо в моей памяти, как будто оно случилось вчера — в каком-то смысле так и было.

— Я обожал тебя с первой нашей встречи. Я боготворил тебя. Мне ничего не было нужно, кроме тебя. Что же я сделал не так?

Она расплакалась. Я обнял ее за плечи. Ощущение было точь-в-точь как раньше. Ничто не изменилось. Как будто мы перенеслись в прошлое — все казалось нереальным. Я попытался вытереть ей слезы, но она все плакала и плакала, уткнувшись мне в шею, так что ворот моей футболки намок. Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Прости меня, Вилл. Мне очень жаль.

Я ничего не сказал. Я не пытался казаться мучеником, просто мне нечего было сказать. Она выглядела такой несчастной, глаза у нее покраснели и опухли. Мне хотелось только одного — все исправить.

— Ты же меня знаешь. Я никогда ни о чем не жалею, — сказала она. — И не вздумай вообразить, что я жалею о том, что порвала с тобой. Никоим образом. С нами все было кончено. У нас не было будущего. Но если бы я могла повернуть время вспять, я никогда бы не сделала того, что сделала тогда. Я и без твоих слов знаю, что ты меня любил. И всегда знала. Все три года ты был мне самым близким человеком, Вилл. Я никогда не смогла бы отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал. Я не знаю…

Фраза осталась незаконченной, и Агги уткнулась мне в плечо. Я грустно смотрел на ее макушку. С какой-то извращенной точки зрения можно было даже порадоваться, что она спала с Саймоном, поскольку это позволило мне узнать, что ей не все равно — ну, хоть немного. Она ничего не забыла, и какая-то часть ее души по-прежнему была привязана ко мне настолько, что способна была даже сожалеть. Я остался в ее мыслях — и от этого она уже никогда не сможет избавиться. Это было красиво. На такое я даже и надеяться не мог.

Агги подняла голову — теперь ее глаза были на одном уровне с моими, губы чуть приоткрыты, нос всего в дюйме от моего. Восхитительным, волшебным жестом она слегка склонила голову набок — все это могло значить только одно.

Я глянул на дверь, мои мысли помчались вниз по лестнице в страхе, что некий любитель регби, этакий детина килограммов под сто весом, сейчас ворвется в комнату и отдубасит меня за милую душу. Агги, заметив мой испуг, приложила палец к моим губам.

— Я соврала, — сказала она. — Просто не хотела, чтобы ты что-то не то подумал.