На Енисее народец намного скромнее. Там не каждый второй привирает и хвастается, а каждый четвертый, а может, и всего-навсего каждый пятый. А черная икра, между прочим, там нисколько не хуже амурской. Правда, редко кто ее пробует, но это уже другой разговор.

Деляга один, из тех, кто сам ничего не производит, но достать может почти все, пообещал мне лодку с надувным днищем. Есть такие лодочки из красной резины – и удобные, и надежные, и выносливые – через любые пороги могут пронести. Пообещал, значит, но потребовал за нее, кроме денег, пару стерлядок, и обязательно непотрошеных. Кто-то ему наплел, что у стерляди очень целебные внутренности. Визига вроде как мужскую силу поддерживает лучше, чем крабы, печенка от склероза спасает, селезенка – от ревматизма и еще что-то – от облысения. Может, это и так – я не знаю, а чего не знаю – утверждать не берусь.

Поймать стерлядку на Енисее проще, чем калугу – в Амуре. Процентов на пять, пожалуй, проще. Но если я за всю свою жизнь поймал единственную калугу, и то – случайно и маленькую, которую пришлось отпускать, чтобы не нарваться на крупный штраф… Пока надеешься на такой случай, останешься без обещанной лодки с надувным днищем. А чтобы наверняка – надо иметь сети и знать места. Места я немного знал, а сетей у меня не было.

Но были друзья.

Выклянчил пару хвостов. Хорошие такие стерлядочки достались. Каждая килограмма по четыре.

Отнес деляге этих рыбин. Он посюсюкал над ними: «Ах, вы мои красавицы, ах, вы мои золотенькие…» – а за лодкой велел зайти через недельку.

Прихожу через неделю. А он весь в задумчивости.

– Засолил я, – говорит, – баночку черной икры, но странная какая-то икра получилась, и блеска у нее почему-то нет, и на вкус какая-то интересная, и запах не совсем понятный.

Я его и спрашиваю:

– А как ты ее готовил?

– А что ее готовить, – удивляется, – вспорол брюхо, вижу, икра в черной пленке, выдавил ее оттуда, посолил, вот и вся премудрость!

И банку достает.

Глянул я на икру, которую он из черной пленки давил, и все понял.

– Значит, невкусная? – спрашиваю.

– Не то чтобы невкусная, – отвечает, – но какая-то специфическая.

– Так ты, – говорю, – эту икру из кишок надавил…

Я думал, что его выполощет после этого, но все обошлось. Расстроился, конечно, но самую малость, удивления больше было. Потом задумался, лысину почесал и поставил свою икру обратно в холодильник. Может, не поверил мне, а может, решил сплавить какому-нибудь простаку. В этом деле он был специалист. Мне он тоже вместо обещанной лодки чуть было «нырок» не подсунул. А что стоит «нырок»? На самом плохоньком пороге его сразу же захлестнет. На нем разве что в крытом бассейне рыбачить. А в плавательных бассейнах рыбалка несколько иная. Сами знаете, какая там рыба ловится.

Стоило царю Петру обезбородить Россию, и пошла мода на заграничное. То у нас второй Париж объявится, то – вторая Швейцария. Швейцарий даже больше. Собираюсь, помню, в Кия-Шалтырь, есть такой поселочек на границе Кемеровской области и Красноярского края, а знатоки уже объясняют: «Это же вторая Швейцария!» Горная Шория – тоже вторая Швейцария. В Туве еще пять вторых. В арифметике путаются, а все туда же. Если уж вздумали считать, то давайте по порядку: вторая Швейцария, пятая, десятая и т. д. Бедные швейцарцы и не догадываются, что им такие ломти в России отваливают. Узнали бы – не отказались, махом прилетели бы.

Честное слово, хочется порой забраться в Швейцарию, собрать приличную толпу и выдать: мужики, да у вас тут второй Кия-Шалтырь!

Такая же история и с хариусом. Сколько раз приходилось слышать, как его второй форелью обзывают. А почему бы не наоборот? Уж с форелью-то, в отличие от Швейцарии, я близко знаком. И лавливал, и едал. Неплохая рыбешка, зря хаять не стану, но до хариуса ей далековато. Я сибирского имею в виду. На Дальнем Востоке он все-таки мелковат. Ловил я его и на Урале, в речке Сакмаре, там, кстати, такие голавлищи на кузнечика берут, как-нибудь после расскажу. А хариус – средненький, его и зовут кутемой.

Вот кутема – это действительно вторая форель.

Но хариус, да еще сибирский, это уж, ребята, извините.

Кстати, в Сибири его через букву «з» называют. Куда пошел? За хайрюзами. Это я к тому говорю, что в одну из наших четвертых Швейцарий заявился столичный паренек частушки и поговорки записывать. Какого только занятия люди не придумывают – лишь бы не работать. Паренек, впрочем, неплохой был, только слишком доверчивый. Ванечкой звали – видно, родителям хотелось поближе к народу придвинуться.

Гостиницы в нашей Швейцарии не было, и его поселили в общежитие, но поскольку человек из столицы прибыл, а это, считай, почти иностранец, обеспечили комнатой без соседей.

И был ученый собиратель частушек заядлым рыбаком, правда теоретиком, но страшно мечтающим применить свои книжные познания на таежной речке. Для того и залетел в сибирскую глушь, надеясь приятное совместить с полезным.

А я нашу комендантшу частенько свежей рыбкой баловал. Она и порекомендовала меня, когда гость о рыбалке начал справки наводить.