Хеби беспокойно переминалась, встревоженно мотая головой. Она одна из драконов никогда не разговаривала с Элис. Несмотря на то, что теперь она стала единственной, кто мог успешно летать и охотиться, она не казалась особо сообразительной, хотя, похоже, всегда разделяла добродушие своего хранителя. Сейчас, когда Лефтрин продолжал обнимать паренька и встревоженно разговаривать с ним, драконица напоминала скорее беспокойного пса, чем сильного хищника.

Тем не менее, направляясь к площадке, Элис обогнула Хеби на почтительном расстоянии. Взобраться на постамент ей оказалось гораздо труднее, чем Лефтрину, но она все-таки сумела это сделать. Капитан сидел на холодном камне, прижимая к себе Рапскаля.

– Что с ним? Что случилось?

– Он тонет, – проговорил Лефтрин негромким голосом, полным ужаса.

Однако когда голова Рапскаля безвольно упала, на обращенном к ней лице она увидела только идиотически-ошеломленную ухмылку и полузакрытые глаза. Она нахмурилась.

– Тонет? Он скорее похож на пьяного, чем на утопленника! Но откуда он взял спиртное?

– Он его и не брал. – Лефтрин снова встряхнул паренька. – Он не пьян. – Однако его поведение ничем не подтверждало это утверждение: он снова начал расталкивать Рапскаля. – Очнись, парень. Вернись в собственную жизнь. Здесь дракон, которому ты нужен, и ночь уже близка. А скоро начнется гроза. Нам нужно, чтобы ты очнулся, чтобы мы до темноты перебрались на другой берег.

Он взглянул на Элис, превращаясь в капитана Лефтрина, имеющего дело с чрезвычайной ситуацией.

– Спрыгни вниз и подхвати его ноги, когда я стану его спускать, – приказал он, и она повиновалась.

«Когда этот паренек успел так вырасти?» – удивленно подумала она, пока Лефтрин опускал поникшего Рапскаля ей на руки. Когда она впервые его увидела, он казался почти мальчишкой: его простодушие заставляло его выглядеть даже моложе сверстников. Потом он со своим драконом исчез, и все сочли их обоих погибшими. После возвращения его драконица доказала свою состоятельность как хищницы, а Рапскаль словно стал одновременно старше и таинственнее, так что порой его можно было принять за легендарного Старшего, а порой – за восхищенного мальчишку. Близкий контакт с драконом изменял его, как менял всех хранителей. В прорехах изношенных брюк мелькала плотная красная чешуя, покрывавшая теперь его стопы и голени. Она напоминала Элис плотную оранжевую кожу на куриных лапах. И, словно птица, он весил меньше, чем она ожидала: Лефтрин отпустил Рапскаля, а она приняла его вес целиком, удерживая стоймя. Глаза у него широко открылись.

– Рапскаль! – позвала она, но он безвольно приник к ее плечу.

Лефтрин тяжело спрыгнул к ней, шумно выдохнув.

– Давай его мне! – отрывисто приказал он: Хеби прижала нос к спине Рапскаля, заставив Элис пошатнуться и упереться спиной в пьедестал. – Дракон, прекрати! – приказал он Хеби, но при виде бешено вращающихся глаз драконицы уже мягче добавил: – Я пытаюсь ему помочь, Хеби. Не тесни нас.

Неясно было, поняла ли его Хеби, но она все же отступила, дав Лефтрину уложить Рапскаля на холодный камень.

– Очнись, парень! Вернись к нам! – Он легонько пошлепал его по щекам, а потом взял за плечи, посадил и встряхнул.

Голова Рапскаля резко запрокинулась, глаза были широко распахнуты. А потом, когда его голова снова качнулась вперед, на лицо вернулась жизнь. Его добродушная улыбка, которая никогда надолго не исчезала, снова расцвела на губах, и он устремил на них блаженный взгляд.

– Нарядилась на праздник, – радостно сказал он, – в платье из кожи угря, покрашенной в розовый цвет в тон чешуи у нее на лбу. Изящнее ящерки на воздушном цветке была она, а губы были нежнее розовых лепестков!

– Рапскаль! – сурово одернул его Лефтрин. – Возвращайся к нам немедленно. Сюда. Мы замерзли, приближается ночь, а этот город мертв уже Са знает сколько! Нет никакого праздника и ни на одной женщине не надето то платье, которое ты описал. Вернись немедленно!

Он зажал голову паренька ладонями и заставил его встретиться с его гневным взглядом.

Спустя долгие секунды Рапскаль резко встал на колени и начал сильно дрожать.

– Я так замерз! – пожаловался он. – Нам надо вернуться на тот берег и согреться у огня. Хеби! Хеби, где ты? Уже темнеет! Ты должна перенести нас на тот берег!

Услышав его голос, драконица просунула голову между Лефтрином и Элис, чуть не сбив обоих с ног. Широко открыв пасть, она пробовала воздух вокруг своего хранителя, а тот воскликнул:

– Конечно, со мной все в порядке! Я просто замерз. Почему мы здесь так задержались? Уже почти темно.

– Уже совсем темно, – сурово ответил Лефтрин, – а задержались мы здесь из-за твоего легкомыслия. Не верю, будто ты не понимал, что делаешь. Но сейчас мы об этом говорить не будем. Нам просто надо вернуться на тот берег.

Хранитель быстро приходил в себя. Элис смотрела, как он сначала сел прямее, а потом неуверенно поднялся на ноги и заковылял к своему дракону. Стоило ему прикоснуться к Хеби, как они оба заметно успокоились. Драконица перестала беспокойно переминаться, а Рапскаль глубоко вздохнул и повернулся к ним. Его лицо снова обрело обычную красоту. Откинув волосы со лба, он сказал почти обвиняющим тоном:

– Бедняжке Хеби придется лететь в темноте во время третьего рейса. Нам надо отправляться прямо сейчас.