– Не просто мирно, – вмешался Хеннесси. Усмехнувшись, он посмотрел прямо на нее. – Когда вы увидите хранителей, то поймете, о чем я говорю. Их изменения зашли так же далеко, как у любого Старшего. По их словам, именно ими они и становятся. Новыми Старшими. – Он закатал рукава, демонстрируя, насколько сильно его руки покрыты чешуей. – И не только хранители. Все мы сильно изменились, проводя время с драконами.

– Новые Старшие? – потрясенно переспросил Рэйн.

– Поселение Старших? Место, где изменения – это нормально?

У Тилламон во взгляде вспыхнула надежда.

Лефтрин обвел взглядом камбуз и внезапно почувствовал, что совершенно вымотался.

– Я пошел спать, – объявил он. – Мне необходимо выспаться. И я советую всем отдыхать, пока есть возможность. Если вы спать не можете, – тут он быстро посмотрел на Рэйна и Тилламон, – то советую заняться теми бумагами, которые нам могут понадобиться для закупки припасов, или отправьте письма родным. Хеннесси, подумай, что тебе понадобится, чтобы устроить на носу укрытие получше. Скелли, проведи Рэйна и Тилламон в маленькие каюты, которые им можно будет занять на время пути вверх по реке.

Он вдруг широко зевнул, неожиданно для себя самого. Последний свой приказ он отдал Сваргу:

– Поставь вахтенных на палубе и на причале. Я не желаю, чтобы к нам неожиданно нагрянули гости.

Направляясь к себе в каюту, Лефтрин пытался понять, во что он впутался. И есть ли хоть какой-то шанс на то, что его собственные дела с Арихом останутся тайной.

Холод разбудил Элис еще до рассвета. Она встала, разожгла огонь, а потом предпочла не возвращаться в свою пустую кровать, а устроиться рядом с очагом. Пустая кровать! Вот новое для нее понятие. За все годы своего брака с Гестом она ни разу не жалела о его отсутствии у нее в постели – если не считать той роковой первой ночи, которую он по большей части проигнорировал. А вот по Лефтрину, которого она любит меньше года, – по нему она скучает. Его отсутствие делало ее постель пустой, даже когда она сама в ней лежала. Ей не хватало тепла его массивного тела, не хватало его тихого дыхания. Стоило ей ночью проснуться и дотронуться до него, как он неизменно на это реагировал: пробуждался хотя бы в такой мере, чтобы обнять ее и прижать к себе.

А иногда и не просто обнять и прижать. Она вспомнила об этом с томлением, и ее тело отреагировало болезненным спазмом, который был острее любой испытанной ею муки голода. Ей хотелось вернуть это, и как можно быстрее. Близость с Гестом никогда не была приятной. С Лефтрином она никогда не была неприятной.

Элис плотнее завернулась в одеяло и придвинулась ближе к огню, но скоро сдалась и встала, направившись к самодельной сушилке. Ее платье из материи Старших висело на ней – такое же чудесное, как в тот день, когда Лефтрин его ей подарил. Прошлой ночью она его постирала – не потому, что на нем видна была грязь, а просто потому, что она так делала каждую неделю. Сейчас, как только она просунула голову в горловину, ткань скользнула по ее телу, охватывая его и окутывая ее уютом. Оно очень быстро поймало тепло ее тела и начало его ей возвращать. Она облегченно вздохнула и мгновение мысленно поворчала из-за того, что магическая материя не закрывает еще и ступни. «Неблагодарная!» – укоризненно сказала она себе. Ей повезло, что у нее есть такое чудесное одеяние. Она старалась не надевать его, занимаясь тяжелой или грязной работой. Хотя платье не порвалось, несмотря на все то, что с нею в нем случалось, ей не хотелось рисковать.

На завтрак у нее была копченая рыба. Опять. Как ей надоела рыба! Она мечтала о тостах, яйцах, капельке джема и чайнике с настоящим чаем. Такие простые объекты мечтаний! Лефтрин постарается вернуться с припасами, но невозможно предсказать, когда именно он сможет вернуться. Он уверял ее, что плаванье вниз по реке пройдет гораздо быстрее, чем вверх, потому что теперь корабль знает дорогу в Кельсингру. Однако она не забывала обо всем том, с чем «Смоляной» может столкнуться в пути, и отказывалась считать дни. Каждое утро она гадала, не вернется ли ее капитан именно в этот день, но каждое утро приказывала себе заниматься делами и не думать об этом событии до тех пор, пока оно не произойдет.

Ну что ж: сегодня она сделает это без всякого труда! Она налила в котелок воды, чтобы заварить чай из сбора местных трав. Он получался вполне терпимым, и горячее питье поутру было очень кстати, но это был не тот «чай», которого ей хотелось бы выпить. К отвару прилагался небольшой кусок копченой рыбы. Она подумала, что во всем этом есть один плюс: за трапезами больше не засидишься. Еды было слишком мало, чтобы за ней задерживаться!

Позавтракав, Элис сполоснула лицо и руки, обернула ноги тряпками и обула свои дырявые сапожки, а потом накинула на плечи поношенный плащ и вышла из дома. Ночная гроза унеслась, дождь весь вылился. Бледный солнечный свет сверкал на мокрой траве склона. Она устремила взгляд дальше, на тот берег широкой реки, к далекому городу.

На этом расстоянии невозможно было понять, продолжает ли гореть свет хотя бы в некоторых окнах. Это станет ясно с приближением ночи. Она подозревала, что это явление окажется недолговечным. Магия Старших сохранялась многие десятки лет, однако чаще всего истощалась после финального краткого проявления чуда. Ей было крайне досадно, что все произошло именно тогда, когда ее не было рядом и она не могла наблюдать все лично. С немалыми сожалениями она зарегистрировала это событие вне какой бы то ни было хронологической последовательности, потому что ей пришлось писать на обратной стороне наброска, передававшего рисунок гобелена Старших – наброска, который она сделала, еще когда жила в Удачном. В последнее время из-за отсутствия бумаги для записей она вынуждена была просматривать свои более ранние документы в поисках таких, где были бы широкие поля или чистая оборотная сторона. Ей было крайне неприятно это делать, но вчера вечером она окончательно с этим смирилась. Она не может откладывать свое исследование города до возвращения Лефтрина.

Элис уже сгорала от нетерпения, желая поскорее вернуться к работе. Она решила, что как только Хеби привезет Рапскаля обратно, она поговорит с ним открыто и потребует, чтобы он полностью отчитался в своих поступках. Ей хотелось надеяться, что он не причинил непоправимого ущерба хрупким древностям, но в глубине души приготовилась услышать о всевозможных глупостях и разрушениях. Паренек упорно пропитывается воспоминаниями из камня. Если он не прекратит этого делать, то скоро превратится в мечтательную тень себя самого, полностью забыв об этом мире и сегодняшнем дне. Он лишится собственной жизни, разделяя призрачную жизнь Старших, живших много веков назад.