А, значит, она уехала туда. Это на нее похоже. Но, с другой стороны, абсолютно непонятно. Неужели ее тоже мучили угрызения совести?.. Не замечая, что со мной творится, ты спокойно просматривал газеты. Скорее всего, вообще не слушал, что говорят о каком-то там еврее. Тем евреем был мой отец. В эту минуту я почувствовала себя за столом совсем чужой. Я была не твоей Кристиной, не твоей женой, а Эльжбетой Эльснер. Может, именно поэтому где-то через месяц мне напомнили об этом?

Я возвращалась из университета, время было послеобеденное. Светило солнце, видимо, поэтому я решила пройтись пешком. В какое-то мгновение я заметила, что за мной едет черный «ситроен». Остановилась у витрины, водитель притормозил; пошла быстрее — прибавил скорость. Эта игра продолжалась до самых Уяздовских Аллей. Когда я повернула к Пенькной, машина поравнялась со мной. Кто-то открыл дверцы.

— Садитесь, — услышала я.

С заднего сиденья высунулся мужчина. Это был полковник, которому я обязана снятием с тебя вины, оказавшейся «настолько малой», что они смогли о ней забыть. Я не могла не принять приглашения. Шел пятьдесят второй год. Я села в машину, и полковник приказал водителю трогаться, не называя адреса. Я считала, мы едем к дворцу Мостовских, и очень удивилась, увидев, что направляемся совсем в другую сторону. Полковник искоса посмотрел на меня, пронзив холодным взглядом. Я привыкла к твоим ясным глазам, а его глаза были темные, мрачные. И в целом он оставался для меня личностью загадочной, словно сошедшей со страниц романов Достоевского. Да и все происходящее вокруг могло бы служить иллюстрацией к его произведениям. Ничтожность человеческой судьбы, преступление и жертвы преступления… Мы остановились у блочного дома. Полковник вышел, кивком показав, чтобы я следовала за ним. Водитель остался в машине.

— Куда мы идем? — спросила я, но ответа не получила.

Он шел первым, я еле успевала за ним. На третьем этаже мужчина открыл дверь своим ключом. Поколебавшись, я вошла следом, считая, что эта какая-то служебная квартира. Однако увидела обычную меблированную комнату.

Полковник не предложил мне ни присесть, ни снять пальто.

Сам он тоже стоял в расстегнутом плаще. Молчание продолжалось.

— Где я? — наконец спросила я.

— В моей квартире, — медленно ответил он, глядя мне прямо в глаза.

— С какой целью вы привезли меня сюда?

— Допустим, чтобы переспать с вами.

Внутренняя дрожь, которую я ощущала с самого начала, неожиданно прошла.

— Во-первых, вы должны получить на это мое согласие, — ответила я спокойно.

— Оно у меня имеется с первой минуты.

Я рассмеялась ему прямо в лицо. Я уже была у дверей, когда меня остановил его вопрос:

— Куда это ты, Эльжбета Эльснер?

Слова прозвучали как выстрел в спину.

— Чего вы от меня хотите?

— Я вам уже сказал.

— Один раз?

— Пока вы мне не надоедите.

Мы стояли друг напротив друга.

— Почему только сейчас? — спросила я, чтобы выиграть время. Еще не осознавая до конца, чем обернется его осведомленность относительно того, кто я на самом деле есть, а точнее, кем была.

— С секретарем Товарища было как-то неудобно. Вот я и не спешил.

Я знала, что имею дело с беспринципным человеком и не могу рассчитывать на элементарную порядочность. Такие, как он, не мучаются угрызениями совести.

— А если откажусь?

— Ну, тогда у нас будет два выхода. Или упечем мужа за решетку, или сварганим донос о том, кто его жена, вернее, кем она была в гетто.

Выходит, он знал обо мне все. Я смотрела на него и не верила своим глазам: разве человек может быть способен на такую подлость?! Мне даже трудно было это охарактеризовать.

— Я могу обратиться за помощью к Товарищу.

— Теоретически — да, только вы этого не сделаете. Хотя бы потому, что как-нибудь ваш муженек найдет на своем столе анонимку, одну, другую…

— Перестаньте, — грубо прервала я полковника. — И не называйте его муженьком. Он прекрасный человек, а вы… вы мелкий шантажист.

— Но тот прекрасный человек не знает, кем была его прекрасная жена. Интересно, как бы он отреагировал? Может, и простил бы. По сути, он — несчастный неудачник.

— Я запрещаю вам говорить о нем!

— Ладно. Продолжайте любить его чистой любовью. Меня интересует только ваше тело. Оно возбуждает, как ничье другое. Может, я намеренно оттягивал этот момент. Во мне есть охотничья жилка…

— Не сомневаюсь, — с ненавистью ответила я.

— Мне так нравится, что его вы будете любить, а меня — ненавидеть. Эти чувства очень близки между собой, их трудно разделить.

Неожиданно я сказала:

— Мой муж все знает.

На секунду глаза полковника потемнели, потом он рассмеялся:

— Неужели?

Мы измерили друг друга взглядами, и я, к сожалению, проиграла. Мы оба это почувствовали. Со злостью я стала раздеваться. Он поглядывал на меня с издевательской усмешкой и в какое-то мгновение подошел и сильно обнял за плечи.