– У меня не слишком богатый выбор там, в подвале, – извинялся трактирщик по пути.

Но для той цели, какую поставил перед собой Альдо, подвал оказался вполне пригодным. Спустившись вниз, он достал из кармана блокнот и ручку, быстро нацарапал по-французски записку, в которой сообщал маркизу о нависшей над ним опасности, вырвал страничку, тщательно сложил ее. Затем, обращаясь к хозяину, спросил:

– Вы знаете маркиза Фуенте Салида?

– Очень хорошо знаю, сеньор, очень хорошо.

– Распорядитесь, чтобы ему немедленно отнесли это. Слышите? Без малейшей проволочки! Это очень важно. Может быть, даже для всего Тордесильяса.

При виде купюры, сопровождавшей послание, глаза трактирщика загорелись.

– Сейчас же пошлю официанта... А... а как насчет вина?

Была выбрана запыленная бутылка – херес, который обошелся князю не дешевле, чем отличное шампанское в «Ритце», – это-де единственная, последняя бутылка, которую придерживали «для особого случая». Затем Морозини вернулся наверх и присоединился к полицейскому, уже атаковавшему марципан.

Часом позже бронзовый дверной молоток в доме маркиза зазвенел под рукой Гутиереса. Почти сразу же прибежала испуганная служанка в ночной кофте и чепце. Следом за ней появился и сам дон Манрике, облаченный в цветастый халат. Смутное пламя свечи, которую он держал в руке, делало его физиономию еще более нелепой.

– Что вам угодно? – сурово спросил маркиз, и его тон в сочетании с внешностью привидения заметно поубавил уверенности у комиссара.

И все же упрямство победило. Разразившись наконец потоком извинений и любезностей, Гутиерес изложил, чего он хочет: следуя за князем от самой Севильи и совершенно пораженный тем, что тот приехал в Тордесильяс, комиссар полиции желал бы осмотреть дом, потому что... ну... в общем, ему неясно, не ломают ли перед ним комедию, и...

Презрение, которым маркиз облил полицейского, могло бы повергнуть в прах практически любого из его коллег, но этот, возможно, вдохновленный тем, что изрядно выпил, твердо стоял на своем. Мысли редко приходили Гутиересу в голову, но если уж он ухватится за какую-нибудь, то не отпустит и пойдет напролом, до конца. Оставив местного альгвасила, мобилизованного по такому случаю, наблюдать за Морозини и маркизом, он решительно отправился вслед за служанкой, которой хозяин велел зажечь свет во всех комнатах и показать сеньору комиссару все, включая подвал и чердак.

– Давайте обыскивайте! – бросил Фуенте Салида с небрежностью уверенного в себе знатного вельможи. – А мы подождем здесь...

Произнеся эти слова, маркиз уселся на одну из скамеек нижнего зала, поставил подсвечник на пол и указал Морозини на другую скамью – напротив. Тот тоже сел. Охранник удовольствовался тем, что прислонился к столбу.

За все время обыска маркиз и князь не обменялись ни словечком. Фуенте Салида добросовестно изображал возмущение тем, что венецианец привел к нему полицию, однако мелькнувшая на его губах молчаливая улыбка недвусмысленно давала понять, как на самом деле он расценивает комедию, в которой они оба вынуждены принимать участие. Морозини, со своей стороны, наслаждался затянувшейся тишиной в сумерках зала, где они с маркизом выглядели так, словно бы бодрствовали у гроба некоего невидимого покойника. Это был замечательный отдых, особенно для человека, у которого началась мигрень. Морозини всегда плохо переносил крепленые вина, и херес, хотя он выпил совсем немного, все-таки сделал свое черное дело. Зато Гутиерес безо всяких последствий проглотил три четверти бутылки!

Князь задремал, когда полицейский вернулся – грязный до ужаса, весь покрытый пылью и с пустыми руками. Он определенно был зол, но все же счел необходимым извиниться.

– Должно быть, я ошибся. Господин маркиз, соблаговолите извинить меня. Но все-таки признайте: ваше внезапное примирение с человеком, которого вы обвиняли, могло навести на мысль...

– Ничего я не собираюсь признавать, сударь. Было бы полезно, занимаясь вашим... вашим ремеслом, разбираться в людях получше. К вашим услугам, господа! Больше вас не задерживаю.

Вышли в молчании. Крайне заинтригованный, Морозини под предлогом того, что обронил в доме перчатку, быстро вернулся. И как раз вовремя: служанка уже запирала дверь, пришлось даже ее чуть-чуть отодвинуть.

– Я уронил перчатку, – объяснил князь, показывая вторую, которая изящно обтягивала его руку.

Маркиз успел уже дойти почти до самых дверей своей комнаты. Морозини в три прыжка догнал его.

– Не сердитесь за мое любопытство, но как вы это сделали?

Тонкая улыбка растянула длинное высокомерное лицо.

– Во дворе есть колодец – портрет там... Надеюсь, моя королева простит мне подобное обращение, недостойное ее величества.

– Любовь – лучшее, главное из извинений. Я уверен: там, где она сейчас, она это понимает. Я сообщу вам новости о рубине... если удастся напасть на его след.

Морозини вышел так же стремительно, как вошел. Полицейские ждали его в нескольких шагах от двери. В полном молчании они добрались до трактира.

– Что вы теперь намерены делать? – хмуро спросил Гутиерес у входа.