Шрифт:
– Уходим, – сказал я де Фокса, улучил момент и схватил его за руку. Но в это время Посол П* подошел к де Фокса и странным голосом спросил:
– Est-ce vrai, mon cher Ministre, que vous avez dit `a Mrs. McClintock qu’elle avait des plumes je ne sais plus en quel endroit? [147]
Де Фокса отбивался, отвечал, что неправда.
Но Посол П* говорил, бледнея:
– Comment! Vous niez? [148]
Я говорил де Фокса:
147
А правда ли, дорогой посол, вы сказали мадам Макклинток, что у нее перышки торчат я уж и не знаю, в каком месте? (фр.)
148
Вот как! Вы отпираетесь? (фр.)
– Не отрицайте, ради Бога, не отрицайте.
Посол П* наступал, бледнея еще больше:
– Vous niez donc? Avouez que vous n’avez pas le courage de me r'ep'eter ce que vous avez dit `a Mrs. McClintock [149] .
Я говорил де Фокса:
– Ради Бога, повтори ему, что ты сказал Елене Макклинток.
И де Фокса принялся рассказывать, как однажды на вечере у посла Соединенных Штатов, господина Артура Шенфельда, где он был вместе с Еленой Макклинток и Робертом Миллсом Макклинтоком, секретарем посольства Соединенных Штатов, и с приехавшими позже послом Вишистской Франции М. Юбером Гереном и мадам Герен. Мадам Герен спросила Елену Макклинток, не испанка ли она, как это можно судить по ее внешности и произношению. Елена Макклинток, чилийская испанка, забыв о присутствии посла Испании, ответила: «Malheureusement, oui» [150] .
149
Так вы отпираетесь? Признайтесь, вам не хватает мужества повторить мне то, что вы сказали мадам Макклинток (фр.).
150
К несчастью, да (фр.).
– Ah! Ah! Tr`es amusant, n’est-ce pas? [151] – воскликнул Посол П* и похлопал де Фокса по плечу.
– Подождите, история не закончена, – нетерпеливо сказал я.
Де Фокса продолжил рассказ:
– Я сказал мадам Макклинток: «Ma ch`ere H'el`ene, quand on est de l’Am'erique de Sud, et l’on n’est pas d’origine espagnole, on porte des plumes sur la t^ete» [152] .
– Ah! Ah! Ah! Ah`a tr`es amusant! – вскричал Посол П*, повернулся к мадам П* и сказал: – Tu as compris, ch'erie? Les Espagnols, en Am'erique de Sud, portent des plumes sur la t^ete! [153]
151
Ха-ха! Презабавно, не правда ли? (фр.)
152
Дорогая Елена, а ведь это южноамериканцы, отнюдь не коренные испанцы, носят перья на голове (фр.).
153
Ты поняла, дорогая? Испанцы в Южной Америке носят перья на голове! (фр.)
Я прошептал де Фокса:
– Пошли отсюда, ради Бога.
Но тут пробил сентиментальный час, когда финны становятся нежными, начинают глубоко вздыхать над пустыми стаканами и смотреть друг на друга влажными, слезливыми глазами. Именно в тот момент, когда мы с де Фокса подошли к откинувшейся в кресле с томным, удрученным видом Лииси Леппо просить позволения уйти, Яакко Леппо встал и громко объявил:
– А теперь я хочу вам поставить одну хорошую пластинку, – и гордо добавил: – У меня есть граммофон.
Он подошел к граммофону, выбрал из кожаного футляра пластинку, покрутил ручку, поставил иглу на край диска и обвел всех суровым взглядом. Все молча ждали.
– Это китайская пластинка, – сказал он.
Носовой голос выдал длинный урок китайского произношения, мы слушали в религиозном почтении.
Потом Яакко Леппо сменил диск, покрутил ручку и объявил:
– Это индостанский диск.
Урок произношения хинди был выслушан в почтительной тишине.
Потом пришел черед уроков турецкой грамматики, арабского произношения, наконец, пяти лекций японской грамматики и произношения. Все молча слушали.
– Напоследок, – сказал Яакко Леппо, крутя ручку, – послушаем великолепный диск.
То был урок произношения французского, преподаватель Лингафонного института продекламировал в нос «Озеро» Ламартина. Мы прослушали в набожном экстазе. Когда гнусавый голос умолк, Яакко Леппо повел вокруг растроганным взглядом и сказал:
– Ma femme a appris ce disque par coeur. Veux-tu, ch'erie? [154]
Лииси Леппо поднялась, медленно пересекла зал, встала рядом с граммофоном, вскинула голову, подняла руки и, глядя в потолок, продекламировала все «Озеро» Ламартина с тем же произношением, с тем же носовым прононсом диктора Лингафонного института.
154
Моя жена выучила диск наизусть. Прошу, дорогая (фр.).
– C’est merveilleux, n’est-ce pas? [155] – сказал растроганный Яакко Леппо.
Было пять утра. Не помню, что происходило дальше до момента, когда мы с де Фокса оказались на улице. Стоял собачий холод. Ночь была светла, мягко, с легким серебряным отсветом блестел снег. Мы подошли к моей гостинице, де Фокса пожал мне руку и сказал:
– M`alianne.
– M`alianne, – ответил я.
Посол Швеции Вестманн сидел перед окном библиотеки и ждал нас. Серебристый отблеск ночного снега мягко растворялся в теплом полумраке, отсвет кожи книжных переплетов проступал золотыми прожилками. Неожиданно загорелся свет, осветив высокую и стройную, четко прочерченную, как граффити на старом шведском серебре, фигуру посла Вестманна. Его движения, застывшие от беззвучно вспыхнувшего света, развеялись и прекратились, а маленькая голова, прямые сухие плечи на миг явились мне холодной неподвижностью мраморных бюстов шведских королей, выстроенных в ряд на высоком дубовом цоколе библиотеки. Серебро волос на его широком лбу сверкало уже мраморным блеском, а на строгом, благородном лице блуждала ироничная усмешка, подобие призрачной тени отрешенной улыбки.
155
Это чудесно, не правда ли? (фр.)
В натопленном зале рассеянный теплый свет двух больших, стоявших посреди стола серебряных канделябров терялся в белом отблеске ледяного пространства заснеженной площади, с упрямой настойчивостью бившегося в запотевшие оконные стекла. И хотя красноватый отблеск свечей окрашивал в телесный цвет белоснежную скатерть фламандского льна, приглушал холодную наготу фарфора из Мариенберга и Рёстранда, смягчал ледяное сверкание хрусталя из Оррефорса и резкость силуэтов старого датского серебра, что-то призрачное и вместе с тем ироничное висело в воздухе, если, конечно, ирония вообще свойственна призрачным видениям. Неуловимая магия северных ночей, проникая в комнату тонким отблеском ночного снега, держала нас в сетях своего очарования; нечто призрачное было и в бледности наших лиц, в неспокойно блуждающих взглядах, в самих наших словах.