Телевизор шумел, раздражая, наступило утро. Лера поднялась с пола, достала кассету и выключила телевизор. Кассета… куда ее деть? Антон не должен это видеть, всяческую случайность она обязана была исключить. Лера подпорола подкладку в сумке, сунула туда кассету, а отпоротую часть пристегнула к мягкой коже булавкой.

…Сегодня она все пережила: и жуткий стыд перед Антоном, и отчаяние, что теряет мужа, и унижение. А что ей было говорить ему, ведь она подло его предала? Главное, она не могла объяснить себе же — почему это сделала. Антон старше на тринадцать лет, умный, внешне интересный мужчина, добрый, заботливый отец и муж. Все, чего он достиг, — его личная заслуга, он работал как вол, чтобы обеспечить семью. А кто она? Тварь, безнадежная дура, возомнившая себя светилом, которому недостаточно любви, муж, видите ли, стал скучен, перестал ее на руках носить! И Леру потянуло в грязь. Да разве можно сравнить Антона с Генрихом? А Лера и сравнивать не стала по причине взбунтовавшегося либидо. Почему же только после всей этой гадости она прозрела и увидела, что Генрих пошлый, похотливый, насквозь фальшивый тип? Почему поздно оценила Антона? И не винила его, она заслужила то, что получила. Но как теперь жить?

Сзади завизжали колеса, это машина набирала скорость, а Лера шла посередине проезжей дороги. Она перешла на тротуар, машинально оглянулась и вдруг распахнула от ужаса глаза: тот самый автомобиль серебристого цвета остановился, открылись дверцы… Это за ней!

Лера рванула… Она бежала, не оглядываясь, лишь слышала, как захлопнулись дверцы, взревел мотор. Бежала на пределе человеческих возможностей, не чувствуя под собой земли, бежала туда, где есть люди, а это рядом, всего в нескольких метрах. И она преодолела эти метры, но преодолела потому, что у преследователей случилась заминка — автомобиль остановился, мужчинам пришлось выбраться из него. Лера воспользовалась паузой. Очутившись на улице, она снова оглянулась, увидела, как два человека выскочили из машины и помчались к ней. Лера понимала, что от них надо бежать по прямой. И побежала. Только прямо, не сворачивая, не тратя на это время.

Она успешно преодолела проезжую часть, возле трамвайных путей задержалась, потому что надо было пропустить трамвай, и опять оглянулась — далеко ли преследователи. Недалеко! Вперед, только вперед!

Наконец трамвай проехал, Лера рванула вперед, сзади кто-то крикнул:

— Назад, дура!

Вагоновожатая встречного трамвая поздно заметила девушку, внезапно выскочившую на пути, в панике закричала и затормозила…

Слыша беспрерывный звонок, Лера повернула голову. Трамвай тормозил, скрежеща по рельсам. Она видела только приближавшуюся на большой скорости железную махину, поняла, что сейчас ее раздавят. И всего-то на секунду из-за паники потеряла ориентир, а надо было сделать шаг назад или вперед.

Эля слушала Ричарда, подперев подбородок кулаком. Они встречались каждый день хотя бы на час, кстати, и часа было довольно, чтобы ей пожалеть о бездарно потраченном времени. Ричард дарил ей шикарные букеты, после свиданий Эля отправляла букет в мусорное ведро.

— Цветы при чем? — недоумевал Яша.

— Это не от чистого сердца, а я не хочу держать в доме фальшивку, — отвечала Эля. — Плохой фэншуй.

Каждое свидание они анализировали с Ишутиным и Яшей, но, хоть убей, цели Ричарда не понимали. Не понимали, зачем за Элей и красавцем ходит фотограф.

— Безусловно, он не Ричарда снимает, — рассуждал вчера Ишутин за ужином, — а Эльвиру с ним. Что же они хотят? Вы звонили Кларе?

— Да, несколько раз, — ответила Эля. — Она как в воду канула.

— Я только вчера получил адрес Клары, установил наблюдение за домом, но похожая на ваши описания женщина не выходила и не входила в подъезд. Может, она уехала? Странно, что Клара прекратила с вами контактировать. Вы, Эля, названивайте ей, предложите встретиться.

— Хорошо.

— На досуге я просматривал сводки о преступлениях, написано ведь много на эту тему, но пока не встречал схожей ситуации. Хорошо было бы знать, к чему нам готовиться. Послушайте, Эля, вы с ним тесно общаетесь, помимо слов, что в нем, на ваш взгляд, особенного?

— Он дурак, — сразу ответила Эля. — Набитый дурак, у которого самооценка слишком завышена.

— А что он хочет от вас?

— Разыгрывает влюбленного, а не умеет, потому что любит себя, но старается. Думаю, хочет затащить меня в постель.

— Эля, у меня замечание. Когда вы с ним, то будто отбываете повинность.

— Так и есть, — подтвердила она.

— А нужно дать ему знать, что вы тоже… не прочь… лечь с ним в постель. До этого не дойдет, — упредил он гневную вспышку Яши. — Но события будут разворачиваться быстрей. Вам, Эля, надо только сделать вид.

— Я постараюсь, хотя меня уже тошнит от него…

Вспоминая указания Ишутина, она отвлеклась от Ричарда и вдруг услышала:

— У тебя скучающее лицо.

— Просто я по природе меланхолик.

Эля взяла бокал и отпила глоток, потом улыбнулась своему поклоннику, насколько могла мило, нежно и так далее. Поймала себя на том, что выражение лица у нее наверняка искусственное. Но чего не умеет Эля — так это играть, тем более увлеченную женщину и сексуально озабоченную. «Господи, когда же этот паноптикум закончится? — думала она. — Сколько еще я буду слушать бредятину? Ой… Он опять бросает в меня пламенные взгляды. Хмурится, как настоящий мужчина, позы принимает мужественные. Мокроротый сопляк. Только бы не расхохотаться».

— Знаешь, о чем я мечтаю? — вдруг спросил он, подливая вино и стреляя в нее глазками, как кокотка.

— О чем? — Эля подалась к нему, но руку не убрала, так и подпирала подбородок, а то голова отвалится от скуки.

— Что ты подаришь мне целый день. Я увезу тебя на природу, мы будем только вдвоем. А вокруг дивный покой…

Она не удержалась и прыснула. «Подаришь мне целый день… я увезу тебя… дивный покой…» Набор слов тривиальный, как в оперетте.

— Тебе смешно? — изумился Ричард.