— Ну тогда пошел я, что ли?

— Давай хоть сумку до машины донесу, — благородно предложил Петрухин.

— Не надо, не провожай. А то еще расплачусь.

— Наше дело предложить — ваше дело отказаться. Всё, счастливо… Да, и это… — Дмитрий неожиданно посерьезнел: — Ленька!

— Ау?

— Я так и не понял, что там Брюнет намекал насчет гранатомета и засады. Его ведь не поймешь — то ли хохмит, то ли и в самом деле знает больше, чем говорит. Но все равно — поаккуратнее там. И лишний раз на рожон не лезь. Лады?

— Да вы никак тревожитесь за меня, инспектор? — прищурился Купцов.

И Петрухин в ответ поспешил разбавить искреннюю озабоченность напускным цинизмом:

— На самом деле я в первую очередь за себя тревожусь. Попадешь там, по извечной дурости своей, в какой-нить блудняк. А разруливать да дерьмо разгребать кого следом пошлют? Вот то-то…

Купцов вышел из кабинета, а Дмитрий переместился к окну, привычным жестом раздвинул жалюзи и выцепил взглядом «фронтеру», коей в данный момент Коля-Ваня старательно протирал лобовое стекло. Рядом стояла незнакомая Петрухину ладная шатенка (всё при ней!) и курила длинную дамскую сигарету.

— Не понял? А где бабуля? Странно… Хм, а это что за мамзель? Почему не знаю?.. А ведь хороша! Ей-богу, хороша!

Через минуту на парковке показался Купцов, и Коля-Ваня, торопливо выдвинувшись навстречу, угодливо перехватил у него сумку. Всё правильно: после истории с убийством Нокаута Луканин был инспекторам по гроб жизни должен.

Освободившись от багажа, Купцов за руку поздоровался с шатенкой и вполне по-свойски заговорил о чем-то. Вскоре та расхохоталась, а вот наблюдавший за ними Петрухин, напротив, нахмурился. Смутная догадка мелькнула в его мозгу.

Дальше — больше: дождавшись, когда барышня докурит, Купцов, как бы невзначай, приобнял ее в районе ягодиц и, сопроводив до машины, галантно распахнул дверцу. Шатенка забралась в салон, а Купцов неожиданно обернулся и метнул горделивый взгляд в сторону окон кабинета решальщиков. Словно бы заранее просчитав, что напарник обязательно станет наблюдать за процессом погрузки в машину.

Мало того! Видимо желая добить окончательно, Леонид еще и показал невидимому приятелю язык и лишь после этого скрылся в салоне. Втиснувшись не на переднюю, как обычно, а на заднюю парту — аккурат к даме…

— Ах ты ж скотина! — поперхнулся возмущением Петрухин. — Значит, говоришь, «чудовище»? «Старая и страшная»?!

Он бросился к столу Купцова, высыпал из стаканчика карандаши, схватил давешнюю «судьбоносную» монетку и взревел уже гневливо. Ибо та проходила по разряду сувенирной продукции и имела «орла» как на стороне аверса, так и на реверсе.

— Так я, значится, «решка»?!! У-у-у! Развел, зззаразза! Как фраера дешевого, разз-звел!..

…где-то в небе между Питером и Череповцом, 1 июля 2011 года, пт.

От Питера до Череповца всего-то час лету. Однако, не будь сейчас рядом Яны Викторовны, и эти шестьдесят минут обернулись бы для Купцова испытанием, по совокупности негативных эмоциональных ощущений схожим разве что с визитом к стоматологу. А всё потому, что в этом жестоком и беспощадном мире Леонид по-настоящему боялся всего двух вещей — самолетов и бормашин.

Ну да, сидючи не то что локоть в локоть, а буквально грудь в грудь с красивой женщиной — в крохотном Jet-200 понятие «бизнес-класса», как известно, весьма относительное, — поневоле забудешь обо всех своих фобиях…

— Яна Викторовна, я правильно понял, что наша задача сводится единственно к встрече со вдовой и получению от нее подлинника свидетельства о смерти мужа?

— Вы правильно поняли.

— А в чем тогда пафос? Нет-нет, вы не подумайте ничего такого… напротив, мне чертовски приятно сопровождать… столь очаровательную женщину. — Здесь Асеева невольно усмехнулась. — Просто Брю… хм… Виктор Альбертович нагнал вокруг нашей поездки немного жути.

— Думаю, это следствие его… скажем так, бурной молодости.

— А, так вы в курсе бэк-историй господина Голубкова?

— Я в курсе! — сказала как отрезала Яна Викторовна. И Купцов рефлекторно осекся, увидев как секундно исказилось болью ее лицо.

А осекшись, безотчетно загрузил в мозг информацию, что тема прошлого Брюнета персонально для юрисконсульта «Магистрали» по каким-то причинам крайне неприятна. Загрузил на автопилоте, сугубо по профессиональной привычке.

— …Что касается «жути», — продолжила Асеева, — в данном случае она может заключаться только в одном — наши оппоненты были бы счастливы, если б подлинник так и не сыскался.