Катил, чтобы немного передохнуть, привести себя в божеский вид, после чего — снова ринуться в бой. Потому что, как некогда пророчески поведал Блок, «покой нам» всё еще «только снится».

Отгородившись массивными наушниками от внешнего мира в целом и от настроенного на волну «Радио Шансон» таксиста в частности, Юрий Платонович ностальгически разглядывал мелькающие за стеклом урбанистические пейзажи Купчина и нон-стопом гонял итоговую сведённую запись.

С каждым прослушиванием она нравилась ему больше и больше…

Вологодская область, Шекснинский район. Городок, название которого Купцов никак не мог запомнить, 2 июля 2011 года, сб.

Пыльный солнечный свет робко пробивался в гостиничный номер сквозь в нескольких местах прожженную сигаретой, тоскующую по прачечной штору. Сшитую из столь плотной материи, что весьма ощутимый с утра норд-норд-вест не мог поколебать ее абсолютной статики.

За окном азартно переругивались пернатые. Их визгливый полифонический гундёж, доносившийся через распахнутую форточку, умиротворяюще действовал на человека, привыкшего засыпать и просыпаться исключительно под фоновое скрежетание шмыгающего под окнами общественного и частного транспорта.

Хорошо спалось Купцову в провинциальной глуши. Ох и хорошо!

Впрочем, практика показывает, что после беззакусочного употребления «в одну харю» сорокаградусной жидкости общим количеством в три граненых стакана, мертвецки забудется даже и богатырь, страдающий хроническим расстройством сна.

Ну да любому умиротворению все равно когда-то приходит конец. Опять же, «не всяку кручину заспать можно». А кручинился Купцов, как нетрудно догадаться, по причине случившегося накануне «Ватерлоо», в коем он оказался разбит на голову, не успев даже вступить в само сражение.

Потому и накушался он неприлично на ночь глядя.

Потому-то всю ночь ему и снилась Яна Викторовна в разных, не самых пристойных ситуациях и позах.

Потому-то он и не сразу сообразил, что настойчивое «Леонид Николаевич! Алё!» является не логичным продолжением сна, а раздается вполне себе наяву. Сопровождаясь монотонным постукиванием кулачка в дверь купцовского номера.

— …Леонид Николаевич! Алё!.. Вы там как? Живы?.. Па-адъем!

Купцов, наконец, выпутался из объятий Морфея (вернее — супруги его Марфуши), с усилием приподнял набрякшие веки и удивленно уставился в недвижимую тряпку на окне.

«Кто я? Где я? Какого я?..»

— Инспектор Купцов! Вы меня слышите? Подъем! Солнце уже высоко!

Запоздавшее с побудкой купцовское сознание нехотя шелохнуло мозг, и Леонид в панике подкинулся на одноместной койке.

Жалобно взвизгнула панцирная сетка.

— Яна Викторовна?! — хрипло пробасил, а на деле выдал подобие бельканто Купцов и замотал головой в поисках места ночевки джинсов. — Это вы? Извините я… я был в душе. И не слышал, как вы стучали!.. Одну минутку! Я сейчас.

Он метнулся в угол комнаты, попутно бросив взгляд в зеркало, и… буквально похолодел от увиденного. Потому как рожа там отражалась помятости в высшей степени омерзительной.

— Мы ждем вас в столовой, — раздался в ответ привычно-насмешливый темборок Асеевой. — Через площадь, строго напротив главного входа. Вам заказать что-нибудь?

— Да. Если можно — минералки и кофе.

— Поняла. На мой вкус.

Теперь к насмешливости добавилось еще и легко угадываемое презрение. Или это страдающий Купцов просто принял нежелаемое за действительное?

Зацокали, удаляясь, по коридору звонкие асеевские каблучки. Даже на таком почтительном расстоянии болезненно отдаваясь молоточками-эхом в похмельной голове.

Ну, здравствуй, Утро! Хочешь финик?! [14]

Минут через пятнадцать более-менее пришедший в себя после спринтерского отмокания в душе Купцов выполз из гостиницы и аккуратно, стараясь не делать резких движений, поплелся в направлении «строго перед собой». Ориентиром служила припаркованная возле столовки тускло-серая, пожившая «мазда» с надписью по борту «Охранное предприятие „Квадрига“». На этой тачке Купцова с Яной вчера торжественно, хотя и без фанфар, встретили в аэропорту Череповца и переместили к месту временного проживания.