Дженис не сразу ответила, и у него свело живот.

— Дженис, у Брэя…

— Дело в ЛаДании. Сегодня утром она пришла ко мне на работу. Сказала, что намеревается забрать Куртиса уже сегодня после школы.

— Что?! — Скотт вскочил, будто под ним загорелся стул. — Но ведь слушание только в понедельник!

— Это всего лишь формальность, и вам это известно. Она говорит, что готова забрать сына уже сейчас. Сегодня. И по закону у нее есть на это полное право. Право на опекунство только наделило вас и миссис Коффман правами, но не отняло никаких прав у нее. И, кроме того, технически вам права давались лишь до ее освобождения, а это произошло неделю назад. Она согласилась, чтобы Куртис провел с вами эту дополнительную неделю лишь потому, что я убедила ее в этом. Я сказала, что это преимущество и у нее будет неделя, чтобы прийти в себя. Она не уверена, что от этого соглашения вообще есть какая-то выгода. Она говорит, что ей одиноко. И она хочет, чтобы сын вернулся.

Скотт закрыл голову руками, но это не помогло — он все равно все услышал.

Куртис уедет сегодня. У него больше нет трех дней, чтобы возить мальчика в школу. Нет ни одного!

Сегодня вечером не будет спагетти и домашнего печенья. Не будет чтения книги на ночь. Не будет последней игры у дома. Не будет кино в пятницу вечером.

Никаких машин-монстров в воскресенье.

Никакого прощания.

Скотт отвернулся к столу и прижал кулаки к глазам, заставив себя не сорваться.

Через несколько минут он спокойно сказал:

— Но у меня все равно есть еще несколько дней, — потом исправил себя, — у нас есть еще несколько дней. У нас столько всего запланировано! Мы читаем перед сном. У нас особые, специально для него задуманные ужины. В пятницу у нас вечер кино! А в воскресенье мы идем на шоу машин-монстров! Мы рассчитывали…

— Я знаю, — сказала Дженис, и он поразился мягкости ее голоса, — я знаю, вы рассчитывали провести эту неделю вместе, — она грустно улыбнулась, — я предполагала, что у вас запланировано нечто особенное, я ей говорила об этом…

Тон ее голоса изменился, и Скотт не только услышал ее гнев, но и почувствовал его. Он отнял руки от глаз и уставился на социального работника. Она наклонилась чуть вперед, и ее глаза сверкали от эмоций. Она так крепко сцепила руки на коленях, что он мог разглядеть длинные тонкие мышцы на ее предплечьях, мышцы перекатывались от напряжения.

— Также я ей сказала, что мальчик должен правильно закончить свое пребывание в вашем доме. Он должен нормально попрощаться. Это касается и вас, и Лори. И после всего того, что вы сделали для малыша, вы заслуживаете этого. Я ей сказала это очень четко и раз десять повторила на разный лад. Для нее это не имело значения.

Ее эмоции заворожили его. За прошедший год она приходила к ним домой несколько раз. Но и на десятый визит она оставалась такой же отстраненной и сдержанной, как и в первый раз. Явно против своей воли она принимала предложенный ей кофе или лимонад, но никогда к ним не притрагивалась. За кухонным столом она всегда сидела прямо, как натянутая струна, и делала заметки о привычках Куртиса в еде, о режиме сна, поведении, успехах в школе. Она записывала страницы данных о мальчике, но Скотт и Лори считали, что для нее важнее делать эту показательную бумажную работу, чем действительно узнать ребенка и его опекунов.

Она задавала Куртису вопросы, и если он смешно отвечал, она никогда не улыбалась, не показывала своего восхищения, а просто повторяла вопрос, пока не получала ответ, который можно внести в документ.

Иногда она устраивалась в углу комнаты и «наблюдала», говорила им, чтобы они занимались своим делом, а на нее не обращали внимания.

Скотт и Куртис вполне справлялись с этим и продолжали либо смотреть игру или матч по реслингу, либо делали что-то другое.

Но Лори никак не могла расслабиться в ее присутствии. Она вертелась возле Дженис, предлагая еще кофе или сока, хотя гостья не сделала ни глотка.

После первого такого дня «наблюдения» Лори сказала Скотту:

— Это все равно, что Джек Потрошитель говорит тебе: «Иди поспи, а я тут посижу, у твоей кроватки».

— Я говорила ей, — продолжила Дженис, — что несправедливо разлучать вас на несколько дней раньше, чем вы планировали. Я говорила, что мальчику достаточно тяжело покинуть вас. И вам будет тяжело с ним расстаться. Я сказала, что никогда не видела… — она откинулась на кресле, будто такое проявление эмоций сильно ее утомило, — короче говоря, я отметила, что так поступать нехорошо! Она в курсе моего мнения по данному поводу. Но, к сожалению, она весьма твердо стоит на своем.

— Значит, — начал Скотт, — значит… вот и все. Она просто заберет его. И ей наплевать на наши планы. Потому что ей одиноко. И она передумала. Это просто невероятно! — Он сделал паузу, подыскивая подходящее слово. — Это просто чертовски потрясающе!

Когда он выругался, Дженис дважды сглотнула, и он уже было подумал извиниться, но смог только пожать плечами.

— Могу я это оспорить?

— Вы имеете в виду в суде?

Скотт кивнул.

Дженис покусала губу и ответила:

— Нет никакого юридического основания. Я не думаю, что суд вообще примет этот иск на рассмотрение. Можно, конечно, поговорить с юристом…