– Алёна долго терпела художества отца, а когда закончила школу, уехала в Питер. Ей бедняжке особенно трудно пришлось. Тем более с ее заболеванием. После аварии она ведь никого не узнает.

– Это мы знаем, – заметил дед Брюсли, запивая завтрак неизменным спорышем.

Валидольный разговор прервал звук открывающейся входной двери.

– Ну сё, люди! Я вернулась! – раздался в прихожей голос Морковки. Оставив туго набитый рюкзачок в коридоре, она вбежала на кухню и обняла тетю Галечку.

– Что за слезы, тетя?! Кто тя обидел?

– Никто меня не обижал, золотко, – растрогалась тетя Галечка. – Так, прошлое вспомнила.

Морковка беспечно махнула рукой.

– Да ну его в баню, это проклятое прошлое! Лучше с оптимизмом смотреть в будущее.

Высвободившись из объятий племянницы, тетя Галечка начала было убирать посуду со стола, но Морковка принялась упрашивать:

– Погадай мне, тетя! Ну, пожалуйста! Повангуй!

– Так вы гадаете? – оживился Доброе Утро. – Как интересно!

Морковка пояснила:

– Тетя гадает на картах. И представь себе – всегда все сбывается! Если брать за это деньги, то богаче ее никого не было бы.

Дед Брюсли произнес с ехидцей:

– Совет непальских мудрецов: «Никогда не перебивай, когда тебе льстят».

– Карты не врут! – заметила тетя Галечка, строго поджав губы. – Прекрати, Алёна давить на меня. Дергаешься, будто девка, которой не перезвонили. Я дала себе зарок – не заниматься этим грешным делом. Не позорь меня.

Но Морковка не унималась.

– Ну, тётечка! Погадай. Фиг с ним с зароком. Я разделю с тобой позор.

Тетя Галечка посмотрела на умоляющее лицо Морковки.

– Ну, хорошо. Сдаюсь, надоеда. Так и быть, погадаю.

Обрадованная Морковка схватила тетю Галечку за фартук и утащила в комнату. Остальные закончили завтракать, помыли посуду. Пока они наводили на кухне порядок, Морковка вернулась. Она тихо села у стола и уставилась на покойника в нелепой бейсболке.

– Закончили гадать? – поинтересовался Доброе Утро, аккуратно расставляя чистые тарелки по ранжиру.

– Закончили… – эхом отозвалась Морковка.

– И что тетя Галечка тебе нагадала? – не отставал Доброе Утро. – Исполнение всех твоих желаний?

– У старика Хоттабыча бороды не хватит, – вздохнула Морковка. Она посмотрела на Аскари. Та с готовностью широко улыбнулась. Неожиданно Морковка бесшабашно тряхнула своей копной иголок.

– А, ладно! Лучше ужасный конец, чем постоянный ужас.

– Это ты о чем, Алёна? – спросил дед Брюсли, доставая эспандер.

Не отвечая, Морковка встала из-за стола, открыла кухонный шкаф и вынула из него бутылку народной водки с пьющим богатырем Косогором на кривой этикетке.

– Возьми, Аскари. Если что случится – помянешь меня. Выпьешь, поплачешь…

Аскари по-каннибальски оскалила белоснежные зубы.

– Нет, Колючий голова. На моя родина на похоронах пляшут, тля!

Проехав большой рекламный щит «Упейся колой!», дед Брюсли свернул с Пятницкого шоссе на дорогу к Митинскому крематорию. Несмотря на темноту короткой летней ночи, его светлое здание, обсаженное редкими елями, было видно издалека. Дед Брюсли зарулил на парковку, совершенно пустую в этот поздний час и выключил двигатель.

– Кажись, прибыли, – объявил командор автопробега.

– Куда теперь потащим дядю Леопольда? – задал вопрос Очкарик.

Доброе Утро повертел головой.

– Видите пристрой? Там нас ждут.

В Митино наступила полночь – время, когда вся нечисть выходит на работу. Впрочем, пока вокруг не было видно ни души. Замкадыши, утомленные выходным днем больше, чем трудовыми буднями, уже спали. Огромный крематорий высился перед друзьями в гробовой тишине. Ни один посторонний звук не нарушал зловещего молчания мрачного места. В темном небе клубились еще более темные тучи. Вдали время от времени громыхало, посверкивали молнии. Начинал накрапывать дождь. Мертвецки бледная луна с холодным презрением разглядывала кучку жалких букашек, копошащихся возле красной железной коробочки. Да и какое дело надменной царице ночи до их ничтожных забот? Где она, а где они!

– Что-то я, ребятишки, робею. Может быть, мне лучше в машине подождать? – произнес дед Брюсли, дрожащим голосом.

– Может море пересохнет, может волк в лесу подохнет, – отрезала Морковка. – Нет уж! Если идти, так идти всем.

Очкарик и Доброе Утро подхватили индифферентного покойника в низко надвинутой на лицо бейсболке под руки и поплелись к одноэтажному пристрою. Дед Брюсли, испуганно озираясь, шел следом. Морковка, с рюкзачком на спине и словарем в руках, замыкала шествие.

Долго ли, коротко ли, но траурная процессия достигла входа. Забежав вперед, дед Брюсли не без усилия отворил тяжелую дверь и все зашли внутрь пристроя. Они оказались в большом почти пустом помещении, ярко освещенном люминесцентными трубками. В центре зала стоял длинный железный стол, наподобие тех, что были в морге доктора Мертваго. На стенах висели венки из пластмассовых цветов, в стороне громоздилось несколько гробов, обитых красным материалом, в углу стояли могильные кресты. Этот некроантураж вызывал острое желание немедленно бросить все к чертовой матери, вернуться домой, выпить горячего чая и лечь спать.