Шрифт:
— Их свет делает наше тепло призрачным, — сказал Ноэл. — Иногда из-за звезд я чувствую себя крошечным, как под микроскопом, затерянным в бесконечности мироздания.
— Это неверие делает тебя крошечным, — заметил Квинтус. — Без веры люди пропали бы.
— Не сомневаюсь, — согласился Ноэл, — но думаю, найду ли верный путь. Сознание малости и потерянности препятствует моей вере. И все же…
Он замолчал, Квинтус сказал: “Продолжай!”
— Иногда… если смотрю на небо долго… впечатление меняется. Начинаю ощущать себя огромным, а не крошечным… будто что-то от меня в них и что-то от них во мне. Я как бы расширяюсь, будто мое тело — Вселенная, а каждое мгновение — вечность.
Квинтус открыл рот для ответа, но обернулся, услышав шорох. Ноэл насторожился, увидев Лейлу и Нтикиму, и пошел им навстречу.
— Что-нибудь случилось? — спросила цыганка.
— Нет, — ответил Квинтус, — мы только измеряем величину Вселенной и величие человеческой души.
— Звезды — зерна из жерновов, которыми мелет Олорун, — сказал Нтикима, — когда идет по земле с солнцем в сердце.
— Я так не думаю. — Лейла по-матерински обняла мальчика за плечи. — Лангуасс сказал, что вертится Земля, а на месте стоят звезды. Это так, брат Квинтус?
— Вращается круглая Земля, — подтвердил Квинтус, — ее вращение отражается на изменении сезонов. Звёзды могут вращаться вокруг другого центра очень далеко отсюда, но мы не можем увидеть солнце в середине Создания нашим ограниченным зрением, так же, как и руку Господню за работой.
Нтикима не поверил.
Цыганка села за спиной Ноэла:
— Звезды очень далеки — больше миль, чем ты и я можем сосчитать, даже если начнем сейчас и продолжим до самой смерти. Они ведь действительно так далеко, святой отец?
— Планеты от нас в миллионах миль, — ответил Квинтус, — а звезды так далеко, что сомневаюсь, сможем ли мы измерить удаление. Это солнца со своими собственными мирами, где есть моря и леса, люди и звери. На какой-нибудь другой земле, невидимой на небосклоне, другие люди идут к своей Адамаваре в поисках дыхания жизни и света разума.
Нтикима взглянул вверх, будто проникнувшись этим понятием, Ноэлу хотелось бы увидеть выражение его темного лица.
— Там, наверное, миллион миров, — спросил мальчик, — где Шанго прячет свои молнии? Нужно ли искать сердце Олоруна в каждом мире, чтобы сделать лучших людей мудрыми и заковать Шигиди в темных углах сна, усмиряя его гнев?
— Миллион и больше миров, — сказал Квинтус. — И в каждом Божье сердце питает людские души, ведя в райское царство желающих туда идти.
9
Нтикиме и Нгадзе пришлось ютиться этой ночью под одним одеялом. Они сидели рядом у скудного огня, ночь была пронизывающе холодной. Ноэл Кордери, Квинтус и Лейла набились в палатку к Лангуассу, оставив Мсури согреваться рядом с Гендва. Селим был один под одеялом. Туда никто не стремился.
— Мне не нравится эта странная страна — Адамавара, — сказал Нгадзе Нтикиме. — Безжизненность пугает. Я думал, что мир везде одинаков, но эти кошмарные деревья угнетают. Я был бы рад увидеть даже скорпиона или змею.
Нтикиму также потрясло окружающее. Лес, в котором он жил и где встретил Арони, был совсем другим опасным, но в сущности гостеприимным. Местные Боги были мрачнее Арони, убивавшего всех, кто не пришелся ему по вкусу. Это действительно была обитель Эгунгуна, царство вставших мертвецов. Мальчик не сомневался, что скоро с ним будут говорить о предках и судить его по их делам, как судили в детстве в деревнях племени уруба.
Нтикима предупредил своих спутников, что Шигиди придет к ним — сначала в горячечном бреду, потом в глубоком сне серебряной смерти. Гендва говорил ему об этом. Но он не мог не задаться вопросом, не сильнее ли Шигиди здесь, чем в краях, откуда они пришли. Живет ли здесь и Элегба, бог диких самцов и голодного желания, изгнанный из Адамавары, так как тигу не имели с ним ничего общего, но это могло быть еще одной причиной, заставлявшей его бродить по сим пустынным местам.
Нтикима спросил бы об этом Гендва, но элеми стал беспокойным и необщительным, может быть, потому что умерли слишком многие, а он хотел достичь цели — привести белого бабалаво в Илетигу, месту законченных. Вероятно, от такого путешествия может устать и элеми — Нтикима не мог знать.
Мальчик боялся серебряной смерти, которая уже пометила Мсури и Нгадзе. Не сомневался, что она придет и за ним, потому что ему обещали встречу с Шигиди для проверки мужества, но не понимал, почему пришел сюда с белыми. Гендва никак не объяснял происходящего, и Нтикима не был уверен, знает ли что-нибудь сам Они-Осангин. Может быть, только Экеи Ориша, близкий к богам, знал, чего ждали от белого целителя и его друга, а, возможно, знали только боги, и на землю спустится в белом одеянии Обатала, чтобы переговорить с учеником, который называл его другим именем. Шпионы услышали бы много интересного! После встречи с Арони Нтикима с воодушевлением видел его богов на земле — и где еще, как не в Адамаваре, может ступить Обатала на землю, а Шанго Якута увидеть результат брошенного им камня?
Что-то зашевелилось в ночи, и Нтикима вздрогнул, напуганный своими мыслями. Но это ворочался безносый турок в беспокойном сне. Нтикима слышал его бормотание, знал, что Селим не мог разговаривать, потому что у него был отрезан язык, но бормотание, которым он выражал свои страдания, было таким красноречивым — словно бой гулкого и одушевленного барабана или чириканье вещей птицы.
Нтикима погрузился в чуткий сон, ощущая холодный воздух в ногах. Он ждал, но Шигиди не шел, и время проходило незаметно.