Она стояла посреди спальни. Совершенно голая, если не считать носки и браслет «безопасное возвращение», и с рычанием боролась с предметом одежды на своей голове. Как в танце хореографии Марты Грэхем, [27] ее схватка с обмотанной вокруг головы вещью выглядела как физическое и поэтичное выражение гнева. Она издала протяжный крик.

— Что случилось? — спросил Джон, вбегая в спальню.

Она в панике уставилась на него одним глазом через круглую дыру в скрученной тряпке.

— Я не могу! Не могу понять, как надеть этот чертов спортивный лифчик. Я забыла, как надевается бюстгальтер, Джон! Я не могу надеть мой собственный бюстгальтер!

Он подошел ближе и осмотрел ее голову.

— Это не бюстгальтер, Эли, это трусики.

Она рассмеялась.

— Это не смешно, — сказал Джон.

Она засмеялась громче.

— Перестань, это не смешно. Послушай, если ты хочешь на пробежку, то поторопись и одевайся. У меня мало времени.

Он вышел из комнаты. Он не мог смотреть, как она стоит там голая, с трусами на голове и хохочет над собственным безумием.

Элис знала, что сидящая напротив нее молодая женщина — ее дочь, но ее тревожило отсутствие уверенности в этом знании. Она знала, что у нее есть дочь по имени Лидия, но, когда она смотрела на эту молодую женщину, ее знание о том, что перед ней дочь, было скорее академическим, чем безусловным. Это был факт, с которым она соглашалась, информация, которую ей предоставили и которую она приняла как истину.

Она посмотрела на Тома и Анну, они тоже сидели за столом, и ей удалось автоматически связать их с воспоминаниями о своей старшей дочери и о сыне. Она могла представить Анну в свадебном платье, на балу в начальной школе, колледже и средней школе. В белоснежной ночной сорочке. Эта сорочка так нравилась трехлетней Анне, что она хотела носить ее каждый день. Она помнила Тома в шапочке и плаще, в гипсе, после того как он, катаясь на лыжах, сломал ногу, в брекетах, в униформе «Маленькой лиги» и у себя на руках, когда он был совсем крошечным.

Историю Лидии она тоже могла представить, но почему-то эта женщина, которая сидела напротив, не была неразрывно связана с ее воспоминаниями о младшем ребенке. Это заставляло ее нервничать, появилось болезненное ощущение, как будто прошлое отделяется от настоящего, как дверь, которую снимают с петель. А вот мужчину, сидевшего рядом с Анной, она без труда идентифицировала как мужа Анны Чарли. И это было странно, потому что он вошел в их жизнь всего два года назад. Она представляла болезнь Альцгеймера как демона, который поселился у нее в голове. Этот своевольный демон производил нелогичные разрушения: он разрывал связь между Лидией сегодняшней и Лидией из прошлого, но оставлял в сохранности все, что касалось Чарли.

В ресторане было многолюдно и шумно. Голоса из-за соседних столиков отвлекали Элис, а музыка звучала то на заднем плане, то на авансцене. Голоса Анны и Лидии звучали для нее одинаково. Все употребляли слишком много местоимений. Она изо всех сил старалась понять, кто говорит за ее столиком, и уследить за тем, что говорят.

— Милая, все хорошо? — спросил Чарли.

— Эти запахи… — пожаловалась Анна.

— Хочешь выйти на воздух? — спросил Чарли.

— Я пойду с ней, — сказала Элис.

Как только они покинули теплый и уютный зал, по спине Элис побежали мурашки. Они обе забыли взять плащи. У входа в ресторан стояла компания курящих молодых людей. Анна взяла Элис за руку и отвела в сторону.

— Наконец-то свежий воздух, — сказала Анна и с наслаждением потянула носом.

— И тишина, — сказала Элис.

— Как ты себя чувствуешь, мам?

— Хорошо.

Анна погладила Элис по руке — той, которую все еще держала в своей.

— Бывало лучше, — призналась Элис.

— Вот и мне тоже, — сказала Анна. — Тебя тошнило, когда ты меня носила?

— Угу.

— И как ты справлялась?

— Просто живи. Это скоро пройдет.

— И глазом моргнуть не успеешь, а дети уже тут как тут.

— Жду не дождусь.

— Я тоже, — сказала Анна.

Но в ее голосе не чувствовалось воодушевления, глаза вдруг наполнились слезами.

— Мам, меня все время тошнит, я вымоталась и каждый раз, когда я о чем-нибудь забываю, думаю, что это первые симптомы.

— О, солнышко, не думай так, ты просто устала.

— Я знаю, знаю. Просто, когда я думаю о том, что ты больше не преподаешь, о том, чего ты лишилась…

— Не надо. Это время должно быть для тебя незабываемым. Пожалуйста, думай о том, чего мы достигли.

Элис сжала руку дочери, а вторую нежно положила ей на живот. Анна улыбнулась, но слезы все еще стояли у нее в глазах.

— Просто я не знаю, как со всем этим справлюсь. Работа, два малыша и…

— И Чарли. Не забывай о вас с Чарли. Береги то, что у вас есть. Сохраняй равновесие: ты и Чарли, твоя работа, твои дети, все, что ты любишь. Не принимай все, что ты любишь в своей жизни, как само собой разумеющееся, и у тебя все получится. Чарли тебе поможет.