– Что ему надо от элантрийцев? – с досадой спросила Сарин.

– Я сам не понимаю, госпожа.

Принцесса нахмурилась, пытаясь свести воедино то, что она знала о действиях джьерна в Элантрисе. Ей не приходило в голову ничего путного. Возможно, разгадав загадку, ей удастся решить одну из своих проблем, а заодно досадить фьерденцу.

– Ты знаешь, мне не обязательно понимать, чего он добивается, чтобы помешать ему, – произнесла она вслух.

– Знание пойдет вам на пользу, госпожа.

– Такой роскоши я лишена. Но если джьерн хочет вызвать у людей ненависть к элантрийцам, моя задача – сделать все наоборот.

Эйш помолчал.

– Что вы задумали, госпожа?

– Увидишь, – с улыбкой ответила Сарин. – Сначала вернемся во дворец. Я уже давно хотела поговорить с отцом.

– Ин? Я рад, что ты решила связаться со мной. Я волновался.

Перед принцессой висело светящееся изображение Эвентио.

– Ты мог вызвать меня в любой момент, отец.

– Не хотел вмешиваться, родная. Я знаю, как ты ценишь независимость.

– Независимость никак не сравнится с долгом, отец. Государства рушатся – у нас нет времени слишком заботиться о личных чувствах.

– Поправка принимается, – со смешком ответил король.

– Как дела в Теоде?

– Не слишком хорошо. – Голос Эвентио посерьезнел. – Настали тревожные времена. На днях мне пришлось положить конец еще одному культу мистерий Джескера; накануне затмения они растут как грибы.

Сарин пробрала дрожь: мистерии всегда привлекали странных личностей, с которыми теоданскии король не любил иметь дело. Но принцесса видела, что его беспокоит не только это.

– Что-то еще, отец?

– Боюсь, что так. И гораздо худшее.

– Что?!

– Ты помнишь Эшгресса, фьерденского посла?

– Да, – нахмурилась Сарин. – Что он натворил? Публично тебя проклял?

– Хуже. Он покинул страну.

– Покинул страну? После всех хлопот, на которые пошел Фьерден, чтобы мы впустили его обратно?

– Именно так, Ин. Он произнес в порту прощальную речь и увез с собой всю свою свиту. Его исход оставил после себя неприятное чувство окончательного разрыва отношений.

– Нехорошо, – согласилась принцесса. Фьерден всегда истово настаивал на том, чтобы иметь в стране представителей. Если Эшгресс покинул страну, то он действовал по личному приказу вирна. Попахивало полным отказом дереитов от Теода.

– Я боюсь, Ин. – От слов отца мурашки побежали у нее по коже. Он был одним из самых бесстрашных людей.

– Ты не должен так говорить.

– Я признался только тебе. Я хочу, чтобы ты понимала, насколько серьезно наше положение.

– Я знаю, – ответила Сарин. – Я понимаю. В Каи появился джьерн.

Эвентио пробормотал несколько проклятий, которых она никогда от него не слышала.

– Я справлюсь с ним, отец, – поторопилась добавить принцесса. – Мы не спускаем друг с друга глаз.

– Кто это?

– Его зовут Хратен.

Отец снова чертыхнулся, еще более зло.

– Идос Доми, Сарин! Ты не знаешь, кто он? Хратен получил назначение в Дюладел за полгода до падения республики.

– Я догадывалась.

– Я хочу, чтобы ты вернулась. Джьерн чрезвычайно опасен – ты знаешь, сколько людей погибло во время дюладелской революции? Десятки тысяч!

– Отец, я знаю.

– Я высылаю за тобой корабль. Мы построим оборону здесь, куда не ступает нога джьернов.

– Я не уеду, – без колебаний ответила девушка.

– Сарин, подумай. – Король перешел на спокойный, просительный тон, к которому он прибегал, когда хотел добиться чего-то от дочери. Обычно ему это удавалось: отец являлся одним из немногих людей, кто мог уговорить ее передумать. – Всем известно, что арелонское правительство село в лужу. Если Хратен ухитрился перевернуть Дюладел, ему не составит труда проделать то же самое в Арелоне. У тебя не будет надежды остановить его, если против тебя выступит целая страна.

– Я должна остаться, независимо от успеха.

– Чем ты им обязана, Сарин? – умолял король. – Мужу, с которым толком не знакома? Чужому народу?

– Я – дочь арелонского короля.

– Ты также дочь теоданского. Какая разница? Здесь люди знают и уважают тебя.

– Они знают меня, отец, но уважение… – Сарин откинулась на спинку стула, слова оставляли во рту кислый привкус. На нее нахлынули старые чувства, которые заставили покинуть родину, променять ее на чужую землю.

– Я не понимаю, Ин. – В голосе короля слышалось страдание.