— Нет, — ответил опер. — По нулям.

Смирнов достал блокнот, вырвал листок и протянул Дымину:

— Вот телефоны приятелей Горельца. Они должны подтвердить его алиби.

— Они же его могут прикрыть, — заметил тот.

— А ты и их проверь.

— Ладно. Сделаю. — Дымин сложил листок и спрятал в карман.

— Вызывай наркоотдел и сдавай им Фарина, — сказал следователь. — А нам тут делать нечего, — добавил он, обращаясь к Казимову.

Тот кивнул.

— Куда теперь? — спросил дознаватель, когда они со Смирновым вышли на улицу. — Обратно в «Пленную сакуру»?

— На кой черт?

— Мы не успели толком допросить Заборова.

— Он тебе ничего не скажет. Да и что с него взять? Мы им занялись только потому, что пара официантов и гардеробщик назвали его странным.

— Ну, вообще-то да, — согласился Казимов.

— Знаешь, мне все кажется, что ниточки тянутся в школу, — признался Смирнов, когда они сели в машину. — И эти гвозди… тоже…

— Что? — нахмурился Казимов. — При чем тут гвозди?

— Видел у трудовика инструменты? На полках… — При воспоминании Смирнов невольно содрогнулся. — Их там целая куча. Наверняка и гвоздезабивные имеются.

— Спорим, что нет, — отозвался Казимов.

— Почему это?

— А зачем? Это же кабинет труда, а не стройплощадка.

— Я все равно проверю.

— Валяй, только это бесполезняк.

— Посмотрим. Завтра с утра зайду в школу.

— Знаешь, у трудовика ведь алиби.

— Весьма сомнительное. Кроме того, он был на другой работе, где гвоздезабивной инструмент есть наверняка.

— Это верно, — согласился Казимов. — Тогда на нем должна остаться кровь.

— И гвозди можно сравнить. Думаю, трудовик взял их на работе.

— Гвозди он мог и купить.

— Но при проходе через инструмент на них могли появиться характерные отметины.

— Как на пуле, — понимающе кивнул Казимов.

— Так что я завтра узнаю, где трудовик работает, и заеду туда.

— Думаешь, это он?

— Не знаю. Но проверить стоит. Кстати, надо еще узнать, где наши подозреваемые были в момент взлома архива поликлиники.

Казимов усмехнулся:

— Ну, тут они скажут, что спали.

— Что, они все живут одни?

— В любом случае родственники их не сдадут.

— Знаешь, надо накопать на эту школу все, что можно.

— Я поручу Павлову.

— Давай. И пусть поторопится.

Казимов достал мобильник:

— Сейчас позвоню.

Смирнов довез дознавателя до отдела, где тот оставил свою машину.

— Ну что, до завтра?

Казимов кивнул:

— Да. Ты во сколько будешь?

— Думаю, часам к одиннадцати самое позднее.

— Надеюсь, завтра никого не убьют.

Смирнов невесело усмехнулся.

— Как думаешь, почему прикончили священника? — спросил он.

— Не знаю. А ты?

— Уверен, дело в исповеди.

— А отец Андрей уверен, что…

— Да, он уверен, — кивнул Смирнов. — А я — нет.

— Я могу завтра утром опросить служащих в церкви. Попробую узнать, кто приходил к отцу Севастьяну на исповедь в последние дни.

— И куда ходил сам отец Севастьян, — добавил следователь. — Или, может, кому-нибудь писал. Если у него есть электронная почта, проверь и ее.

— У священника? — усомнился Казимов.

— Церковь старается идти в ногу со временем, — пояснил Смирнов. — Так что это вполне возможно.

— Ладно.

— Ну, до завтра.

— Пока.

Казимов пересел в свою машину, и полицейские разъехались по домам. Было почти час ночи.

Казимов открывал дверь своей квартиры, когда услышал, что звонит телефон. Поздновато, мелькнуло у него в голове. И еще: «Все равно уже не успею».

Но звонивший оказался настойчив. Казимов запер дверь, скинул ботинки и, на ходу снимая плащ, вошел в гостиную.

— Алло? — сказал он, поднимая трубку.

— Убийств больше не будет! — Голос был приглушенным, с металлическими нотками. — Оставьте это дело, если не хотите присоединиться к мертвецам.

Говоривший явно воспользовался деформатором голоса. Возможно, это даже была запись.

В трубке щелкнуло, и пошли гудки.

Казимов медленно положил трубку на рычажки и достал сигарету. Первым желанием было позвонить Смирнову, но он не хотел, чтобы тот решил, будто дознаватель перепугался и запаниковал. Кроме того, следуя логике, следователю тоже должны были позвонить.

Казимов закурил. Он чувствовал страх, но в то же время и азарт. К счастью, у него не было в Питере родных, до которых убийца мог бы добраться, а значит, они с преступником были один на один. Охотник и жертва. Вопрос только: кто есть кто?