— Алло? — проговорил он, прижав трубку к уху.

— Это я.

— Я понял. Что случилось?

— Насчет Степаненко, трудовика.

— Выкладывай.

— Он сидит в машине в сотне метров от тебя. Если, конечно, это ты в «мицубиси».

Смирнов быстро огляделся.

— Не верти головой! — прикрикнул опер. — Он наблюдает за тобой в оптический прицел.

— Черт! — вырвалось у следователя.

— Слушай меня. — Дымин говорил торопливо, но четко. — Он держит тебя на мушке, и спрятаться тебе негде. Его пуля наверняка пробьет даже дверь, так что надо потянуть время. Нагнись, будто что-то ищешь.

Смирнов немедленно нырнул вниз.

— Стрелять он пока не будет — подождет, когда ты высунешься, — продолжал Дымин. — Со мной Никитин, мы в «опеле» на углу. Трудовик тебя тут караулит с десяти вечера. Мы, честно говоря, думали, что ты дома. Сейчас подрулим к Степаненко и будем его брать, так что сиди пока.

— Ясно, — прохрипел Смирнов. — Давайте быстрее!

— Уже едем.

Дымин отключился. Следователь замер, скрючившись на сиденье и отчаянно надеясь, что трудовик не станет палить, когда поймет, что к чему. Если не дурак — то не станет. Зачем ему обвинение в убийстве, да еще полицейского?

Смирнов понимал, что из машины ничего не услышит — если только выстрелы. А высунуться он не рисковал — откуда ему знать, что Степаненко уже лишили возможности открыть огонь? Оставалось только ждать звонка Дымина, — словом, ему предстояли не самые приятные минуты. Смирнов представил, как кровожадно суетятся демоны в винтовке трудовика — в предвкушении того, как вопьются в человеческую плоть. Мерзкие твари!

Спина начала ныть от неудобного положения и напряжения — следователь весь сжался, как пружина. Нервы были натянуты до предела. Если Степаненко пальнет — мало не покажется. Он почти попал с куда меньшего расстояния — там, на дороге, — так что здесь уж точно не промахнется. Интересно, он учился стрелять на флоте (вряд ли) или в тот год, на который приходится пробел в его биографии?

Откуда-то донеслись крики — похоже, все прошло не так уж гладко. Затем раздался выстрел — значит, кто-то из оперов открыл огонь (у трудовика, конечно, был глушитель). Интересно, он оказал сопротивление или полицейские шмальнули для острастки?

Смирнов понял, что не выдержит. Он протянул руку и открыл соседнюю дверь. Ужом выскользнул из машины, оказавшись по другую сторону, и выглянул над капотом. Дымин выволакивал из «шкоды» трудовика. Тот не сопротивлялся. Опера что-то кричали, в руках у Никитина был пистолет. Смирнов выскочил из-за машины и со всех ног помчался к «шкоде». Когда он подоспел, Дымин уже надел на Степаненко наручники и положил его лицом на капот. Никитин засунул оружие в кобуру и принялся обыскивать трудовика.

— Кто стрелял?! — выдохнул следователь, останавливаясь.

— Я, — отозвался Никитин и, протянув Дымину какую-то черную тряпицу, нырнул в «шкоду» и вытащил винтовку с глушителем.

— Ничего себе! — присвистнул он. — Винтарь Драгунова.

Смирнов взглянул на трудовика. На его лице нельзя было ничего прочитать.

— Одного патрона в обойме не хватает, — констатировал Никитин.

— Он стрелял в меня, — сказал Смирнов.

— Когда? — удивился Дымин. — Ты мог бы меня и предупредить!

— Извини.

— Где пуля?

— Прошла через стекло навылет.

— Блин! — Дымин покачал головой. — Знаешь, если бы мы были готовы, то сработали бы быстрее.

— Он стрелял? — спросил Смирнов, кивнув на трудовика.

— Пытался. В нас.

— Поэтому я и пальнул, — пояснил Никитин.

Смирнов заметил дырку в лобовом стекле «шкоды». Пуля должна была застрять в сиденье рядом с водительским. «Опель» стоял перед автомобилем трудовика — значит, опера его объехали.

— Что это? — поинтересовался следователь, забирая у Дымина черную тряпку, которую передал ему Никитин.

— Маска. У этого кекса нашли.

Смирнов расправил добычу и присвистнул: маска в точности соответствовала описанию демона, которого сын Растоповой видел в школе.

— Такие продаются в магазинах игрушек в отделе приколов, — заметил Никитин. — Я сыну как-то на Хеллоуин покупал похожую.

— На фига она ему? — осведомился Дымин, взглянув на трудовика.

— Дядя пугал детишек, — отозвался Смирнов. — Демона изображал. Того, который якобы плохих родителей наказывал.

— Что за маскарад? — нахмурился опер, взглянув на Степаненко.

Тот промолчал.

— Легенда должна быть надежной, — ответил за него Смирнов. — Нужны свидетели, желательно напуганные. Так? — обратился он к трудовику.

Тот только усмехнулся.

— Урод! — Дымин жестко ударил его носком ботинка по лодыжке. — Мы отвезем кекса в отдел, ты с нами? — деловито спросил он у Смирнова.

— Нет. Завтра и займемся. Сегодня уже не в состоянии. Был с Жериковым в сатанинском клубе.

— Да ладно?! — Дымин усмехнулся. — Что вы там забыли?

— Завтра расскажу.