— Старец сказал искать там, где я ее в последний раз живую видела.

— Так это было здесь? — и тут вдруг картинка сложилась, на мгновение, на доли секунды, и тут же распалась, да и слава богу. Илья вдруг разом понял все, понял от начала и до конца, и почувствовал, как по хребту пробежал неприятный липкий холодок. Ветер был тут ни при чем, к тому же перед глазами на миг потемнело, и он как сквозь подушку услышал голос Леры:

— Ты ее здесь видела? Куда она делась? Что здесь произошло?

Лера не выдержала и сорвалась на крик, снова ринулась к блаженно улыбавшейся Кузнецовой, но Илья опередил девушку. С размаха залепил тетке пощечину, потом еще одну, для симметрии, Кузнецова отшатнулась, прижала ладонь к щеке и смотрела на него вовсе уж безумным взглядом, понимая, что попалась, только не могла понять — как именно. А Илье будто кто на ухо шепнул — ты прав, тут нечисто. Место безлюдное, тихое, всяко могло произойти… И он сказал, глядя Кузнецовой в глаза:

— Ты с дочерью пришла сюда семь лет назад. Зачем?

Блефовал, разумеется, но угодил в точку. Кузнецова потянулась к своим очкам, Илья загородил ей дорогу, и тетка сказала, глядя куда-то вбок, на груды песка:

— Мы приехали просто погулять. Тут красиво, я помню эти места с детства, я когда-то жила здесь неподалеку, нам запрещали ходить в карьер, но мы не слушались. А однажды пропали двое из нашего класса, брат и сестра, одиннадцать и двенадцать лет, пропали в сентябре, а весной их откопали из песка лисы и обглодали кости…

— Вы пришли, и что дальше? — перебил ее Илья.

И тут Кузнецова первый раз заплакала. Слезы потекли у нее по щекам, а она и не пыталась смахивать их, сидела, положив руки на колени, и закрыла глаза. «Все верно — снова шепнул кто-то со стороны — ты все знаешь», — и Илья дорого бы заплатил, чтобы остаться в неведении. Но плату с него никто требовать не собирался, вынуждая идти дальше, через силу, через боль и отвращение, но идти до конца, до стенки, до тупика.

— Да она убила ее, — спокойно сказала Лера, глянула на Илью, на Кузнецову, скривилась то ли в усмешке, то ли в гримасе, — она убила свою дочь, а теперь хочет воскресить ее за деньги банка! Сука, какая же ты сука! Илья, надо в полицию звонить, это убийство…

— Она сама упала! — выкрикнула Кузнецова. — Сама, я не виновата! Она упала с обрыва, а сверху рухнул песок. Я хотела помочь ей, но не смогла, песка было слишком много, он был очень глубокий. И я ушла…

— А полиция? — потрясенно спросил Илья. — Что они сделали? Искали ее, вызывали спасателей?

И не поверил своим ушам, как и Лера, они беспомощно глянули друг на друга, услышав:

— Я не сообщала… Я не стала никуда звонить.

У Ильи аж горло перехватило, он стоял, дурак дураком, глядел на безумную бабу, умом понимая, что оставлять в живых ее нельзя хотя бы из гигиенических и санитарных соображений, а сам не мог и слова сказать. Единственный ребенок, дочка падает с обрыва, а мать просто уходит прочь и вместо того, чтобы поднять на уши полгорода, спокойно идет домой, ужинает, ложится спать. А Света еще дышала, еще жила в это время, попавшие под лавину или такой вот обвал люди могут умирать сутки или больше, если их не найдут. А эту-то вообще никто не искал.

— Какого черта, — проговорил Илья, — ради бога, какого черта ты не позвонила в полицию? Почему, мать твою? Почему ты этого не сделала?

И понял вдруг, что если убьет ее сейчас, немедленно, на этом самом месте, пару-тройку раз качественно приложив затылком о стальной болт крепления гигантского трака, и тоже вот так уйдет, то это на небесах ему в плюс пойдет. В большой, жирный плюс, который, когда срок придет, зачтется. Но держался пока, хоть уже из последних сил, не мог безумную бабу и пальцем тронуть — это был его ключ к гибели Макса.

— Я не могла, — глаза у Кузнецовой забегали, как у зайца, — я не могла, тогда бы они все узнали.

— Что узнали? — выкрикнула Лера. — Что узнали, сука?! Черт, почему ты до сих пор не сдохла, почему бог не отправит тебя в ад? Он что — слепой?!

— Что узнали? — Илья сжал Лере пальцы, сжал сильно, и девушке пришлось замолчать. Он посмотрел на Кузнецову и повторил:

— Что узнали? Лучше тебе сейчас сказать, или я…

И осекся, замер, прислушиваясь к звукам, что принес ветер. По-прежнему над головой шумел лес, кричали птицы, но прибавился к ним дальний то ли рокот, то ли гул. И через пару мгновений, оказалось, что звук мотора — кто-то ехал к озеру, и ехал быстро, так быстро, что через минуту или две окажется поблизости. Лера тоже насторожилась, глянула на Илью, потом куда-то ему за спину и закрутила головой, стараясь высмотреть машину или что там такое приближалось. «Ангел крыльями трещит?» — Илья тоже глядел по сторонам и только сейчас заметил, что подступают сумерки и лес стал темным, стволы сливаются в одно бурое пятно. Послышался шорох и тяжелое дыхание, Илья перехватил пытавшуюся удрать Кузнецову за волосы, швырнул обратно к обрывку трака. Кто бы там ни приближался, а осторожность прежде всего, поэтому надо торопиться.

— Бегом. — Он кое-как поднял тяжеленную Кузнецову на ноги и потащил вместе с сумкой за собой к вагончику, что стоял метрах в ста от экскаватора. Бежать пришлось по открытому пространству, гул приближался, причем Илья уже слышал, что работают минимум два двигателя, а сколько их там на самом деле — черт знает. И торопился, как никогда, наверное, прежде, тащил жирную неповоротливую бабу, еле сдерживая желание сунуть ее носом в лужу и подержать так минут пять-шесть, пока дергаться не перестанет. Но волок мимо, весь взмок и даже дыхание сбил, что никуда не годилось. Хорошо, хоть Лера не отставала и даже обогнала их, вихрем подлетела к бытовке, дернула дверь на себя и едва удержалась на ногах. Дверь не открылась — отвалилась ей навстречу, шлепнулась в грязь, и девушка едва успела отскочить вбок. Илья пробежал мимо, втолкнул Кузнецову в сырую вонючую тьму, отправил туда же Леру, сам остановился в дверном проеме, поглядел по сторонам.