– Я слышала, когда причалил «Монроуз», кому-то выбили глаз. Как думаешь, стоят того такие страдания?

Тирца не ответила.

– Конечно, статьи в газетах и фотографии приносят нам пользу, но беженцы на этих суденышках измучены и больны. По-моему, это, как бы сказать... немного жестоко.

Тирца пожала плечами, не поднимая глаз, и Шенрл попробовала зайти с другой стороны.

– А еще мне кажется, что парни выходят из Атлита быстрее девушек. Я знаю, мы в первую очередь нуждаемся в солдатах и фермерах, но мне всегда казалось, что женщины должны работать в полях вместе с мужчинами. И ведь мы умеем воевать!

– Как-то я с трудом представляю твою французскую подружку стреляющей из винтовки, – заметила Тирца.

– Ну а я – так легко, – быстро ответила Шендл, хотя Леони вряд ли удержала бы что-то тяжелее пистолета.

– Выходит, ты ее знаешь лучше, чем я. По мне, так у нее не все дома, но, говорят, она хорошо с больными управляется.

– Похоже, ты тоже не прочь посплетничать.

– Для нас это не сплетни, – отрезала Тирца, давая понять, что разговор окончен.

Шендл помолчала минуту-другую, а затем сменила тему:

– А что мы на праздник испечем?

– Ты-то чего волнуешься? – насмешливо сказала Тирца.

– Что? Ну скажи! Я за кусок яблочного пирога душу продам. А сладкие пироги будут? Неужели ты мне ну ни капельки не доверяешь?

– Не болтай ерунды. Погляди лучше, как ты чистишь картошку! Так кугеля не хватит и на половину нашей оравы. Пойди найди мне девушек, которые знают, как чистить овощи, не срезая половину.

– Шендл сняла передник и вышла на солнцепек. Было непривычно готовить на Рош а-Шана в такую жару. Этот праздник ассоциировался у нее с прохладными ночами, осыпающимися листьями и сладким запахом маминого пирога.

Первой она встретила Теди – та стригла ногти, сидя на скамье перед общественной столовой.

– Картошку чистить умеешь? – спросила Шендл.

Теди усмехнулась:

– Это что, шутка такая?

– Меня Тирца послала. Ей рабочих рук не хватает.

– Давай. Я с удовольствием помогу, – ответила Теди. – Хорошо быть хоть чем-то полезной.

Следующей Шендл заметила Зору. Она шагала к бараку, низко опустив голову и засунув руки в карманы. Не самая лучшая на свете компания, подумала Шендл, но выбирать не приходилось.

– Зора, нам на кухне помощь нужна.

– Это приказ?

– Глупости какие!

– Значит, приказ, – буркнула Зора и побрела за ней на кухню.

Тирца смотрела, как Теди чистит картофелину.

– Посмотрите, как эта девочка держит нож, – сказала она, показывая им картофельную кожуру, аккуратно срезанную одной сплошной полосой. – Ну вот, теперь у меня появилась наконец помощница, у которой руки откуда надо растут. :

– Комплимент от шеф-повара? – Шендл решила закрыть глаза на колкость ради сохранения мира я возможности наслаждаться ароматами праздничной кухни. Жаль только, что Леони нет, подумала она.

– Я всегда хорошо по хозяйству управлялась. – Теди взяла следующую картофелину. – Дома я куклам одежду шила. А учительница говорила, что я буду художницей.

– Может, тут и правда станешь, – сказала Шендл. – А то и скульптором! Ведь должно быть в Эрец-Исраэль великое искусство, как думаешь, Тирца?

Тирца сгребла картофельные очистки и выбросила их в мусорное ведро.

– У нас и так важных дел полно. Не будете работать, кто даст вам гарантию, что к евреям не будут больше относиться как к безмозглой скотине? В мире всем место найдется, и таким, как ты, тоже.

– Ты о чем? – спросила Зора. – Каким это «таким»?

– Ни о чем.

Тирца отвернулась к плите. Ей было нелегко смотреть этим девушкам в глаза. Они пережили страшные невзгоды и нуждались в сочувствии. Жаль, она не может их обнять, как волонтеры, приезжающие в Атлит по зову сердца. Они подстригали женщинам волосы, или делали маникюр, или просто играли с их малорослыми нервными ребятишками.

Зора вспыхнула как спичка.

– Таким, как мы?! – возмущенно повторила она. – Небось думаешь, что будь ты там, победила бы немцев, спаслась сама и спасла бы своих стариков-родителей? Ты понятия не имеешь о том, что там было. Где ты была, год за годом, когда за нами приходили немцы? Где были союзники? Где был твой английский хахаль?

В тишине громыхнула крышка кастрюли с супом. Тирца проклинала себя за то, что вообще ввязалась в этот разговор. Она пыталась свести контакты с «бывшими» к мелким поручениям. О Шендл она почти ничего не знала, хоть ее манера держаться и готовность упорно трудиться Тирце нравились. Но она не выносила «бывших» – и тех, кто просто безучастно смотрел, и тех, кто плевался ядом. Ей были отвратительны их ночные кошмары, их слезы, их ужасные татуировки. Конечно, так нельзя. Она стыдилась своего гнева и иногда думала, что это назначение в Атлит было наказанием за ее жестокосердие. С людьми она всегда сходилась тяжело, еще с малых лет Тирца была осторожной и замкнутой. Она вышла замуж за Арона Фридмана лишь потому, что была беременна, и, когда он бросил ее через две недели после рождения Дэнни, семья Тирцы во всем обвинила ее. Она переехала в кибуц, где ее никто не знал, и долгие годы отказывалась разговаривать с родителями и братом.