Тут подошла Нина – с большой тарелкой ванильного мороженого. Девушки съели по ложке, а затем тарелку поставили перед Якобом.

Он опасливо понюхал угощение и спросил у Эсфири:

– А мне понравится?

– Только не говори, что никогда в жизни не ел мороженого! – ахнула Теди.

Малыш неуверенно сунул в рот первую ложку, улыбнулся не сводившим с него глаз женщинам и кивнул:

– А ничего.

Пока он уписывал мороженое, подруги, перебивая друг друга, обсуждали преимущества сортов, которые ему еще предстояло попробовать, – шоколадное, клубничное, кофейное, карамельное...

Вылизав до блеска тарелку, Якоб объявил:

– Это мое любимое. Навсегда.

Все уже отужинали и разошлись, дежурные уборщики подметали пол и наводили порядок, а девушки все сидели в столовой. Якоб спал, пристроив голову на колени Эсфири. Разговор плавно перетекал от мороженого к здешним красотам, от горных пейзажей – к недавнему противостоянию. Потом они обсудили израненные ноги Леони. Но никто ни словом не обмолвился о том, что их ждет завтра. Они жили настоящим.

– Просто не верится, что я только в первый раз проснулась здесь сегодня утром, – задумчиво сказала Теди. – Такое чувство, будто я здесь давно.

– Еще вчера мы торчали в Атлите, – напомнила Шендл.

– Да, только вчера, – сказала Зора. – Всего-то несколько часов назад.

– Интересно, соберемся ли мы вот так еще раз, – вздохнула Теди.

– Соберемся, – твердо сказала Леони. – Алица из лазарета вечно повторяла, что это очень маленькая страна. Тут все время натыкаешься на старых знакомых, друзей детства.

– Может, так и есть, – пробормотала Шендл.

Эсфирь молчала, положив голову на стол.

– Все, девочки, – сказала Шендл. – Пора на боковую.

Они вышли на улицу пожелать друг другу спокойной ночи.

Леони поочередно поцеловала подруг. Теди она прошептала на ухо:

– А чем мы пахнем сейчас?

– Соснами и лавандой.

Эсфирь прижалась лбом ко лбу Шендл и сказала:

– Благослови тебя Господь.

Шендл обняла ее и ответила:

– Ну все, хватит. Вообще-то, утром мы снова увидимся.

Шендл, Леони, Теди и Зора вернулись в свою комнату и упали на кровати – будто листья, спорхнувшие с одного дерева. Даже Зора всю ночь напролет спала как ребенок, крепко и глубоко. И каждая видела яркие сны.

Шендл плыла на деревянном плоту по озеру, окруженному ивами и березами. Она зачерпывала ладонью прозрачную воду, пила и никак не могла напиться.

Зора парила в бледном стылом небе, будто ястреб, легший на крыло. А в следующий миг она стояла на земле и, запрокинув голову, смотрела, как в небе кружит огромная птица.

Теди сидела за сгодом, ломившимся от фруктов. Они блестели, точно отполированные водой камни. Такие красивые, что страшно прикоснуться, не то что съесть. Она придвинула к себе ломоть серого хлеба и отломила кусок.

Леони вошла в тихую комнатку с детской кроваткой. На спинке кроватки было вырезано ее имя, она легла, и кроватка пришлась ей как раз впору. И Леони погрузилась в сон во сне, и снилось ей в этом втором сне, как в распахнутые настежь окна вливается ослепительный солнечный свет.

Прощание

Шендл равнодушно улыбнулась в ответ на улыбку красивой незнакомки, сидевшей напротив. Она не сразу узнала девушку в темно-зеленой блузке.

– Это и вправду ты?!

Волосы Зоры были собраны в элегантный узел, открывавший высокие круглые скулы. Ее карие глаза теперь, когда под ними исчезли темные круги, стертые хорошим сном, сияли, как оникс.

– Глупо выгляжу, знаю, – сказала Зора. – Но эта девица затащила меня к себе в комнату и отказалась выпускать, пока... ну, в общем, вот это. – Она помахала руками вокруг головы, будто отгоняла комаров.

– Выглядишь шикарно! – восхитилась Теди.

Они с Леони только что вошли в столовую.

– Не говори ерунды, – проворчала Зора.

– Господи, да ты в зеркало смотрелась? – воскликнула Леони. – Не знаю, кто выбирал эту блузку, но этот человек истинный гений. Теперь ты должна носить только этот цвет.

Эсфирь, увидев Зору, восторженно взвизгнула.

– Я знала! Я знала! – кричала4 она.

Когда они принялись за еду, Шендл спросила:

– Вы хорошо спали?

Эсфирь ответила, изо всех сил стараясь отчетливо произносить еврейские слова:

– Не помню, когда я в последний раз так хорошо высыпалась.