Шрифт:
Волчок смеется.
— Вот как надо, — говорит хозяин. — А ты своего отпустил, тычка в загривок не дал. Мотай на ус.
В ночную смену везу подвыпивших парней. Проехав три квартала, они платят двадцать копеек и слезают. Дома распрягаю лошадь, чищу санки: срезана кожаная обивка сиденья, унесен подножный коврик.
Агафон осматривает повреждения.
— Ремонт за твой счет, Матвей Алексеевич. Не обессудь, милый человек. Я не миллионщик, чтобы твои убытки на себя принимать.
Через неделю, тоже ночью, седок, бородатый мужчина, срезал суконную подкладку полости. Что за люди!
И опять штраф.
— Не разевай рот, деревня, — ворчит хозяин. — Седоки видят, что на козлах вотяк сидит, ну и тащат. Скоро хомут с лошади снимут. Ей-богу, снимут. А ты думал — как? И самого разуют.
Глава пятнадцатая
У вокзала садится офицер. Седок молод, красив, новая шинель темносерого сукна ловко обтягивает его фигуру, на плечах золотые погоны с одним просветом и тремя звездочками, на левом боку сабля в кривых ножнах.
Едем в ресторан «Ялта».
Лестно везти этого седока. Может, он встречался на войне с моим отцом. Может, отец служил под его началом. В ресторане офицер пробыл долго и вышел навеселе.
— К девкам! Слушай, малый, — говорит он, тыча меня кулаком в спину. — Я — герой Ляояна. Вези к блондинкам. Блондинку хочу, с голубыми глазами. Знаешь, где голубоглазые живут?
— Нет.
— Как так? Обязан знать. Ну, черт с тобой, вместе искать будем. Валяй на Сахалин!
Сахалинские заведения «работают» круглые сутки. На дверях каменных особняков медные дощечки с фамилиями хозяек. Днем на Сахалине тихо, а по ночам играет музыка, в освещенные окна видны танцующие пары, вышибалы — саженного роста мужики — выбрасывают из дверей на снег скандалистов и опьяневших гостей.
В Кочетах я никогда не слыхал, чтобы женщину продавали, покупали. Здесь о покупке женщины на ночь, на час говорят, как о погоде и пище. Я не могу к этому привыкнуть, и каждый раз, когда везу кого-нибудь на Сахалин, становится не по себе, будто участвую в грязном и постыдном деле.
— Погоняй! — кричит офицер. — Не покойника везешь!
Стегаю кнутом Бардадыма. Седок, развалясь в сиденье, напевает «Варяга» и бормочет: «Голубушка моя — сабля».
Объехали чуть не все заведения. Офицер, звеня шпорами, поднимается на второй этаж, с бранью выбегает обратно.
— Куда завез? Разве это девки! Пошел дальше!
В заведении мадам Похлебкиной он пробыл около часа. Вышел совершенно пьяный, с бледным лицом, в расстегнутой шинели.
Я распахиваю полость.
— Куда прикажете?
— На вокзал, единым духом! Опоздаем к поезду — изобью, как собаку!
Бардадым летит крупной рысью, но офицеру кажется, что едем недостаточно быстро.
— Гони! — покрикивает он. — Гони, а то изобью!
От жеребца валит пар, из-под копыт искры. У вокзала герой Ляояна слезает. Ночь. Падает редкий снежок. На площади пустынно. Даже городовой, стоявший обычно на этом месте, куда-то исчез. Одиноко горят электрические фонари.
— Ваше благородье, деньги!
Офицер, повернув голову, качается на высоких ногах.
— Что?
— Деньги! Пять рублей по таксе.
— Я защитник царя и отечества, а ты, червь презренный, деньги спрашиваешь? Голову срублю.
Он вытаскивает из ножен саблю и, поскользнувшись на скрипучем снегу, падает.
Вытягиваю его кнутом по лицу раз, другой, гикаю, хлопаю вожжами. Бардадым уносит меня. Ветер дует в лицо. Чувствую на лбу колючий холодок.
По дороге встречается Кузьма. Рассказываю о своей беде.
— Идиет, — усмехается он. — Такие случаи бывают постоянно, и хозяину о том не следует говорить. Он в месяц штрафов напишет — в год не отработаешь.
— Да ведь денег нет. С чем приеду?
— Ну, как есть ты, братец мой, деревня! — удивляется Кузьма. — Фартануло — все не отдавай. Мало заработал — добавь. Вот и выйдет середка на половинке. Без смекалки нашему брату подохнуть можно.
Я напоминаю про обыски.
— У меня найди попробуй, — хвастает Кузьма. — Подальше прячь.
Занимаю у Кузьмы два рубля, сдаю «выручку» Агафону.
Но нельзя занимать каждую неделю. Кузьма прав: надо приспособляться. Делаю тайничок за обшивкой санок. В удачные дни понемногу откладываю.
Во время перепряжки хозяин подходит к санкам, обметает снег, осматривает обивку. У меня падает сердце.
«А что, если найдет?»
Столкновения с седоками повторяются изо дня в день. Одни, не заплатив, убегают в проходные дворы, другие суют кулаком в нос, третьи норовят обсчитать, всучить в темноте фальшивый рубль.
Как жить по правде среди таких людей?