Татищев повернулся к Патрушеву:

— Я, тебе, Иван Федорович, вот что скажу: коли велено государем взять под надзор все уральские заводы, так и надо взять! А главное — расшевелить это «горное царство» местных заводчиков да разобраться, что тут у них к чему. Вот Демидовы: в Берг-коллегии нет ничего об их заводах. Какова их действительная мощь, исходя из чего они ставят цену? Продают только казне или еще кому? Почему десятину в казну не платят? Чего ждать от них? Берг-коллегия уже пыталась разведать. Сначала через тобольскую канцелярию Сибирского генерал-губернатора. Канцелярия ни гугу. Затем был здесь сенатский кабинет-курьер Голенищев-Кутузов. Но Демидов отнесся к нему безо всякого почтения и, как говорится, «учинился противен, ведомостей не дал и уехал с заводов в Санкт-Петербурх».

Патрушев согласно закивал:

— Да, помню, помню, было. Так ты чего хочешь, Василь Никитич? У Демидовых мошна большая, на всех хватит…

— Да, всех и вся они к рукам прибрали. Но мы на то сюда и посланы, чтобы порядок навести. И наведем! Что скажешь? — не унимался Татищев.

— Мне дожить бы спокойно, сколько Господь отвел, да я бы и этому был рад. На то, чтобы горы сворачивать, у меня силенок уже нет.

— Ладно, Патрушев. Я с тебя много не требую. Ты, главное, рядом будь. Мне голова твоя в делах во как нужна. Опыт да совет твой.

— За этим дело не станет.

Патрушев поднялся из-за стола, начал одеваться.

— Пойду я, пожалуй. Что-то нездоровится мне.

— В добрый час, Иван Федорович. Иди, отдыхай. А завтра езжай в Верхнекаменский завод, посмотри, как там. Главное — можно ли там усиление сделать. Проверь, как плотину восстановили. А я днями приеду.

Патрушев попрощался и вышел. Татищев продолжил разговор с Блюэром [2] .

— Нас государь сюда прислал. С нас и спрос будет. Что скажешь, Блюэр?

— Да я, Василий Никитич, в административных-то делах не особо сведущ, мне инженерия как-то ближе будет. И вижу я тут разруху премногую. На заводах не припасено ни угля, ни руды, денег нет для найма с воли, мастеровые разбрелись, а наделанное железо не перевезено на пристань и лежит на складах при заводах.

— Да, твоя правда, Иван Иваныч. Излагай, как на твой манер ситуацию исправлять надобно.

Татищев достал из шкафа большую карту и расстелил на столе. Блюэр всмотрелся в нее и продолжил:

— Под Кунгуром руды все в песке и постоянства не имеют. Думаю, выгоднее всего открыть добычу на реке Мулянке. Там залежь и побогаче будет, и ближе к поверхности. Надо только, чтобы за нее плата исправная людям шла.

— Пока своих пошлем, а там, глядишь, и местные подтянутся. А то ведь кто в Сибирь от бывшего горного начальства сбежал, кто от башкирских набегов в страхе живет. Лютуют башкиры.

— А кто бы не испугался, когда на тебя конница дикая летит?!

— Ну да ничего, найдем и на них управу. В Кунгуре и Полевском нужно ставить артиллерийские заслоны. На картечь нарвутся — вмиг охота пропадет набеги делать. Сам лично съезжу, поставлю оборону. Солдат попрошу прислать побольше. Об этом я в Берг-коллегию отпишу. С Тобольского полка днями людей пришлют. Ты мне, Иван Иваныч, скажи по уктусскому заводу.

— Комиссар здешний, Тимофей Бурцев [3] , мужик справный, дело знает и любит. Из кожи вон лезет, да что толку-то. В прошлом году и трех тысяч пудов не дали. Домна стоит уж два года. Мощь слабая. Умножения им чинить невозможно. Из-за нехватки воды молоты по нескольку месяцев стоят. Не знаю, что тут и удумать.

Татищев подошел к столу и склонился над картой.

— Вот тут, выше по течению, верстах в семи-десяти, Исеть широкая, полноводная. Думаю здесь место для плотины поискать. Только бы дно из гранит-камня было.

— Эх, у Чудской царицы спросить бы. Она-то уж верно место указала бы, — с усмешкой произнес Блюэр.

Татищев улыбнулся и спросил:

— Ты это о чем, Иван Иваныч? Что за царица такая? Или шутишь ты?

— Да слыхал я, у вогулов предание существует о Царице Чудской, хозяйке здешней. Она и камень, и металл в этих краях стережет. Да не всем открывает. Только тем, кто во благо ее народа, а не себе эти знания берет.

— Хорошая сказка, Блюэр. Давно хочу я к вогулам съездить. Ты ведь знаешь, что историю российскую пишу. А тут такой край, древние традиции. История уральской земли — очень изрядная тема. Заодно и ландскарты новые надобно составлять. Нам этот край обживать. Да и тем, кто за нами придет, все, что мы сделаем, пригодится. Ну, сбил ты меня с мысли-то своей Царицей. Так вот, надо на самом широком месте плотину бить. Да поставить завод на четыре домны да на сорок молотов!

— Эка хватил! На сорок!

— А ты думал! Да чтоб давал в год двести тысяч пудов железа. Самый мощный в России завод! Да что в России — в Европе! Крепость поставим. И будет здесь центр Урала! Город-крепость, город-завод! Вот тогда и Демидовым нос утрем, и всем остальным. А металл наш наипервейшим будет. Чтоб вся Европа перед клеймами уральских мастеров голову склоняла!

— Виват!

— Виват!

Оба подняли бокалы и выпили за будущий город-крепость, за славу российскую.

— Большое дело ты, Василий Никитич, затеял. Осилишь ли?