Наступал год 1789. Из донесений, поступающих от заграничных агенций следовало, что Турция усиленно готовится к новым битвам на суше и на море.

Де-Рибас вновь был в трудах, конечная цель которых состояла в восстановлении флотилии и тем самым в надежном противостоянии турецким морским силам.

Ему вновь пришлось подымать затопленные огнем русских батарей легкие турецкие суда – лансоны и превращать их в свои канонерки. Так открывалась возможность наискорейше пополнить и укрепить лиманскую флотилию для военных действий против неприятеля на мелководье.

Скорое возрождение лиманской флотилии вызывалось и тем, что канонерки назначались также для десантирования пехоты в предстоящих сражениях. Эта де-Рибасова затея была исполнена черноморскими казаками с проворством, достойным удивления и похвалы. Хоть строительство канонерок и затруднялось при крайней недостаточности корабельного леса на степном юге.

По минованию зимы и весны сотня Федира Черненко переправилась через славную речку Синюху там, где она впадает в Буг, у местечка Голта. Тогда Синюха была не то, что ныне. В ней в изобилии водилась разная живность: сазаны, караси, лещи и кит-рыба, на которой держалась земля от Киева до Херсона, а возможно и дальше. Самое удивительное, что ныне и представить немыслимо – в Синюхе была настоящая вода, так что можно было утолить жажду и не отдать Богу душу ни в тот же час, ни по прошествии времени. Синюха была приметна по синему цвету и прозрачности. В ту пору не бросали в речку всякую дрянь.

Лошади у казаков не бог весть какие, не то что в царской кавалерии – под чепраками и в белых чулках да с лебедиными шеями. Казачьи лошади малы статью, не на что глядеть, но неразборчивы в корме, выносливы на переходах хоть в пургу, хоть в зной, не прилипчива к ним и разная хворь. Не было равных казачьим коням в скачке от погони и в преследовании неприятеля. Для речной переправы казаки не нуждались ни в понтонах, ни в лодках. Их скакуны были добрыми пловцами. Достаточно было вцепиться коню в хвост, чтоб одолеть столь широкую и глубокую речку, как Синюха, хоть в ней и случались водовороты. На другом берегу казачьи кони шумно фыркали, отряхивали воду и тяжело поводили боками. Не успеет казак надеть сухие шаровары и жупан, которые при переправах обыкновенно связывались в узел и клались на спину коня, как его верный четвероногий спутник уже мирно щипает траву.

Просторы вдоль дороги от Киева до Синюхи, сколько казак мог окинуть глазом, были холмистыми, в буйных рощах, между ними – села и хутора, белые мазанки под соломенными и камышовыми крышами, посреди дворов скирды сена, круторогие волы, а иногда и пригожая молодица с ладным станом и тонкими бровями. Как поведет она очами на казака с густой чуприной, то он непременно приосанится, натянет поводья и даст коню шпоры, отчего тот начнет гарцевать, как будто в нем бес.

На открытых полях вокруг хуторов и сел колосилась пшеница, тянулись зеленые нивы льна и конопли.

За Синюхой пошла ковыльная равнина. Весною и летом в тот год шли частые дожди. Ковыль вымахал с лошадиный рост.

На пути казачьей сотни теперь встречались одни развалины и пепелища. На берегах больших рек и малых речушек, у проточной воды замечались изредка и одинокие землянки. От недоброго глаза они скрывались в раскидистых деревьях, кустарниках и плавнях. Там жили престарелые запорожцы.

Ночью сотня спешивалась. Федир кресалом добывал огонь и зажигал костер. Просяной кулеш зажаривали свиным салом, отчего в кулеше том плавали шкварки. Коней стреноживали, дальше к югу ставили на коновязь под присмотром караульного.

В южных степях встречались кибитки эдисанцев – знаменитых конокрадов и бродили табуны диких коней – тарпанов. Малый рост, мышастая масть и черная полоса вдоль спины – их приметы, в косяке пятнадцать – двадцать кобылиц и жеребец-вожак. Тарпанов казаки видели по утрам, когда в долах еще залегал туман. В балки, где отсвечивали речки и пруды, они ходили на водопой. Сторожко, выставив вперед уши, показывался жеребец. Оглядевшись, он возвращался в заросли, откуда и выводил к реке табун. От тарпанов случалась беда для казаков, поскольку они вовлекали в свои табуны верховых и упряжных лошадей.

В буйной степной растительности во множестве водились косули и дикие кабаны, которые имели дурную привычку быть весьма опасными для глупых охотников. Но Федир Черненко и его славное товарыство опасались не вепря, а засады в зарослях немирных ногайцев. Рыцари степной удачи поджидали незадачливых путников, набрасывались на них со всех сторон, обирали до нитки, гнали на юг и продавали в Турцию как невольников.

Казаки ехали больше глядя на звезды и только по им ведомым приметам то и дело останавливались, слушали голоса птиц и зверей, шорох трав. Пики и сабли они держали наготове. Их ружья и притороченные к седлам пистоли были заряжены для возможной боевой схватки.

У лиманских верховьев пошли камыши и водяные застои. В жаркие дни при заходе солнца появилось марево, которое старые люди объясняли соленостью воды в лиманах и в морском заливе. В туманной дымке вставали очертания крепостных стен, башен, домов, мельницы посада. Казаки качали головами, полагая марево проделкой сатаны с рогами на голове и копытами вместо ног. Нечистая сила напускала марево, чтобы сбить казаков с верного пути с тем, чтобы они не воевали неверных.

Двигаясь дальше через камыш, казаки вспугивали множество ожиревших от лени и совершенного безделья куропаток, дроф и даже тетеревов. Иногда под копытами лошадей шмыгали желтопузые змеи и скрывались невесть куда.