– Велите, ваше величество, надлежащим лицам и местам здесь, в Италии мне всевозможно содействовать в наблюдении за самозванкой. Может статься нужда, ваше величество, в посылке гонца в Петербург для предупреждения тамошнего двора о здешних интригах Особы и адмирала Орлова.

– Вы уверены, милый, Андре, что между Особой и адмиралом сговор?

– Да, ваше величество.

– Почему?

– Тому достаточно доказательств. Орлов появляется с ней публично, оказывает знаки внимания. Адъютант Орлова поставлен к услугам самозванки. На содержание авантюристки Орлов расходует значительные казенные средства. Этот господин достаточно умен и расчетлив и не станет что-либо делать без видов на будущее. Орлов искушен в государственных переворотах.

– Возможно.

– Мне нужен, ваше величество, для исполнения должности фельдегеря исправный молодой офицер, отличный умом и находчивостью, наученный владеть конем и шпагой, преданный долгу.

– Есть такой офицер, Андре.

– Кто он? В какой мере я могу положиться на него?

– Уже упомянутый нами сын нашего министра. У него есть эти качества и он достаточно нами испытан. Я готова поручиться за него. Извольте сесть, Андре, и оставим скучные дела. Мир непрочен, жизнь непродолжительна.

– Что король?

– До его величества нам нет дела. У короля свои заботы и свои развлечения. Я дочь великой императрицы Австрии Марии-Терезии и сестра королевы Франции. Женщины нашего рода во всем независимы. Они повинуются своей воле.

– Я у ног вашего величества.

– Ну зачем же у ног, Андре. У меня есть и нечто более привлекательное.

– О, ваше величество…

– Не ваше величество, а Каролина. Здесь нет королевы и нет посла некоего иностранного двора. Я, Андре, женщина, вы – мужчина. Развяжите мне шнурок.

– Но…

– Что но? Не звать же мне камер-фрау, когда мы с вами тет-а-тет? Извольте снять мне башмачки. И погасите свет, достаточно и того, что в окне. Нынче полнолуние. Признайтесь, Андре, вы завидуете Орлову?

– С чего бы?

– У нее смазливая мордашка и еще кое-что, к чему вы, мужчины, неравнодушны.

– Пусть он завидует мне.

– Вы льстите?

– Нисколько. Вы прекрасны, Каролина.

– Вам это знать.

– Я люблю вас, Каролина.

– Любите меня, Андре, как прежде. И не думайте, будто с вами делить ложе супруга короля. Я вся ваша и только ваша. Вы мои друг и мой супруг.

Зима в средней Италии как обычно была мягкая. Снежок, принарядивший в белое одеяние все вокруг, стал таять, тянувшиеся вдоль дорог поля были вновь в яркой зелени трав. Под копытами коней и колесами экипажей хлюпала талая вода. Дорогу перебегали разные зверушки. Должно быть, они грелись в лучах стоящего в зените не по – зимнему теплого солнца.

Карета герцогини Валдомирской во весь дух неслась из Неаполя в Пизу. За каретой следовал конвой из десяти всадников в одежде на польский манер, что, впрочем, ни у кого не вызывало удивления, поскольку Италия была наводнена поляками, которые не признавали российского ставленника Станислава Понятовского королем в их отечестве. В карете, куда была впряжена четверка гнедых лошадей цугом, с форейтором, сидела юная красавица герцогиня Валдомирская и ее верная служанка Франциска.

Было заметно, что герцогиня Валдомирская довольно утомлена длительным путешествием и не чаяла конца пути.

День был праздничный и Пиза с ее знаменитой в Тоскане башней и не менее знаменитым собором встретила герцогиню перезвоном колоколов. Экипаж и конвой направились в палаццо Нерви, нанятый для приема и поселения знатной дамы. Адмирал Орлов весь был в нетерпеливом ожидании встречи с герцогиней.

Когда экипаж остановился, стремянка кареты была спущена и дверца открыта матросом по знаку щеголеватого майора флотской службы. Он предложил герцогине руку, представился Христенеком и заявил о готовности служить достопочтенной даме.

Герцогиня и ее верная служанка отправились в отведенные им покои.

Разоблачившись от верхней одежды, Валдомирская прошла в ванную комнату. С помощью служанки она сняла платье, испытующе оглядела свое обнаженное тело в напольное венецианское зеркало, затем опустила одну за другой ее грациозные ноги в жемчужную воду, которой была наполнена ванна белого мрамора, встроенная заподлицо в мраморный же пол. Из перламутрового флакона Франциска влила в ванну зеленое благовоние, которое наполнило пространство комнаты до крестового потолка, выложенного цветной мозаикой.

Служанка распустила пышные каштановые волосы госпожи и стала натирать ей голову пенным бальзамом. После омовения головы герцогиня долго нежилась в ванне, переворачиваясь с боку на бок. Она обожала купания, погружение в теплую ласковую воду, когда ее молодое здоровое тело охватывала нега, и она наслаждалась совершенством дарованной ей Господом натуры.

После омовения, расчесывания и осушения головы, натирания тела благовониями, герцогиня еще и еще раз оглядела себя в напольное венецианское зеркало и пришла к тому, что она положительно хороша.