Прибывший к месту переправы армии на правый берег де-Рибас с флотилией стал наводить мост, используя для этого захваченные турецкие паромы и мелкие суда разного назначения. Работа была трудная – река сносила понтоны.

22 июня 1791 года авангард армии вышел к Дунаю в четырех местах южнее Галаца. По рапортам лазутчиков и показаниям пленных главные силы турецкой армии были сосредоточены у Мачина. Их численность определялась в 80 тысяч человек пешего и конного войска.

На марше из Стамбула был 20-тысячный корпус.

Переправа дивизии князя Голицына началась с вечера, продолжалась всю ночь и последующий день, несмотря на сильный юго-западный ветер и быстрое течение Дуная, которое продолжало разрушать мост.

Посланная вперед казачья сотня разведывала тропинки в плавнях. Казаки вели непрерывные бои с мелкими неприятельскими отрядами, в большом преимуществе сидевшими в засадах. Убили есаула Зеленого. Как это случается, он сам нашел смерть, поскольку надобности 'быть ему в разведочном поиске не было. Тело его принесли к месту переправы и на возвышенном берегу Дуная предали земле с воинскими почестями. Это был единственный за всю войну случай, когда казаки тихо плакали, обнажив головы у могилы. Убивался бригадир Захар Андреевич Чепига. Иванко Зеленый был не только славным малым, но будто и единственным сыном его высокоблагородия. По запорожскому обычаю положили ему хлопцы в домовину бутыль доброй горилки, чтобы на том свете было чем порадовать душу, хоть Иванко и не жаловал оковытую при жизни.

Насыпали казаки под старым раскидистым явором могилу, на ней поставили восьмиконечный деревянный крест, на кресте том написали: «Здесь спит сном вечным Иванко Зеленый – есаул Верного черноморского войска. В жизни своей он не сгубил ни одну человечью душу от того, что был к людям жалостлив. Был Иванко высок как тополь и так хорош собой, что девчата и молодицы на него засматривались. Не довелось ему, однако, испытать счастья от бабьей любви, потому что голову он сложил в свои ранние лета. Было ему от роду восемнадцать годов. Заплутал в казачий полк Иванко по чистой случайности. Он склонен был не к военному делу, а малевать разные творения, как – то речку, деревья, скотин, равно людей. Пусть земля ему будет пухом, а ласка ангелов божьих утехой за его короткую жинь. Аминь».

Колонны войск непрерывным потоком по наведенному солдатами де-Рибаса понтонному мосту переправлялись на правый берег Дуная. После переправы и ввода в дело главных сил решительного превосходства над неприятелем не было замечаемо. Обе стороны при равенстве сил несли большой урон, но сражались с упорством, достойным похвалы и удивления. Корабельная артиллерия была в бездействии по дистанционной для бортовых орудий недосягаемости боевых порядков Юсуф-паши. Исполнив переправу войск, де-Рибас оставался вне дела. Но не таков он был, чтобы сидеть на флагмане, сложа руки и в ожидании победных вестей глядеть, как гибнут товарищи по оружию. Он велел Микешке подать коня и в сопровождении верного ординарца и есаула Черненко во весь опор поскакал к палатке командующего генерала. С возвышенности, поросшей ольхой и кустарником, князь Репнин в окружении штабных офицеров в зрительную трубу следил за ходом сражения, принимал рапорты связных, отдавал через них приказы. Появление де-Рибаса не осталось незамеченным, штабные почтительно расступились.

Разделенная на три корпуса: Голицынский, Волконский и Кутузовский – армия ввязалась в бои вдоль всего фронта, обращенного к равнине.

Приложив руку к треуголке, де-Рибас по-уставному рапортовал о его прибытии.

– Позвольте, ваша светлость, мне, среди кавалерийских начальников старшему в чине, взять конницу, произвести некоторое перестроение и атаковать правый фланг неприятеля с выходом на его тылы. Смею уверить вашу светлость – сей маневр посеет смущение в умах Юсуф-паши и его советчиков, страх и растерянность в войсках неприятеля.

Старый генерал внимательно оглядел де-Рибаса. После некоторого размышления он сказал:

– Бери, голубчик, кавалерию, бери. Осип Михайлович; атакуй и с Богом поражай неприятеля.

– Слушаюсь, ваша светлость, – де-Рибас щелкнул каблуками ботфортов и был в седле.

У тому времени турецкая кавалерия обрушилась на стык корпусов Кутузова и Волконского в намерении прорвать российский фронт. Главный удар неприятель наносил по правому флангу пехотного каре, ружейным огнем и штыками отражавшего натиск конницы, несмотря, что пехота состояла больше из новобранцев.

Де-Рибас атаковал силами черноморских казаков, конно-егерского и северского карабинерских полков левый фланг турецкой кавалерии.

Это была беспримерная по замыслу и силе кавалерийская атака. На левом фланге галопом неслись карабинеры, дистанция сближения с неприятелем здесь была самая короткая. На правом – с гиком и свистом шла лава казаков. Российская кавалерия атаковала полумесяцем, пытаясь окружить турецкую конницу, отрезать ее от главных сил армии визиря и порубить. Разгадав этот замысел, турецкая кавалерия дрогнула, и все правоверные спаги, сколько их было, бежали, помышляя едино о своем спасении. Вслед за спагами подался, а затем и рассыпался весь фронт неприятеля.

У Порты Оттоманской сухопутных войск, достаточных для продолжения этой войны, не оставалось.

У болгарского побережья Черного моря возле мыса Калиакрия в июле сошлась российская эскадра адмирала Ушакова из двадцати боевых кораблей и турецкий флот капудан-паши Гусейна из тридцати судов, который в этом сражении взаимодействовал с береговыми батареями.

Ушаков атаковал противника тремя колоннами, первыми выстрелами вывел из строя неприятельский флагман и тем сразу же посеял великое смущение и неразбериху в турецкой эскадре. Особое отличие в сражении у мыса Калиакрия показал «Святой Владимир» бригадирского капитана Пустошкина.