После дневных трудов Осип Михайлович возвращался вконец измученный, на ужин едва хватало сил. Засыпал тотчас и спал крепко без сновидений. На рассвете вскакивал, обливался холодной водой, выпивал чашку крепкого кофию и бежал в Экспедицию строений.

– Ты, твое превосходительство, ежели и дальше так станешь, того и гляди окочуришься, – с укоризной говорил Микешка. – Воробей вон птичка божья, смотреть не на что, и то о завтраке, обеде и ужине перво-наперво думает. Губернаторский помощник Алтести нам в советчики дан, по-русски, однако, ни бельмеса, а более лопочет по-басурмански так поди ж как приемлет обед: от повара, что едино при нем состоит, да через лакея, да, прости Господи, всякой хреновины – мисок, ложек чашек и прочего при нем – воз. А ты косо-криво, лишь бы живо.

Осип Михайлович писал Настасье Ивановне: «Здесь, дружочек мой милый, погода стоит теплая, несмотря, что листья, однако, желтеют. Дивно мне море. Вода в нем цвета не единожды меняет, Зависимо от небес, берегов и дна. В отличие от моря Средиземного, вода нашего моря не имеет цвета чисто морской даже при совершенно безоблачном небе и тихой погоде. Говорят, будто цвет здешней морской воды такой бывает от близости рек Днепр и Днестр. Нынче здесь пора ветров и штормов. По устроению города и гавани себе в помощники я определил инженер-полковника Франца Павловича де-Волана. Он известен мне по измаильской кампании как офицер храбрый, в деле военной инженерии и гидрографии равных не имеющий. Издавна ведомо, «что успех дела определяется тем, на кого дело возложено. При де-Волане я велел быть капитану Николаевского гренадерского полка Николаю Соколову, капитан-лейтенанту Николаю Данвовичу, инженер-капитану Федору Кайзеру и Днепровского гренадерского полка секунд-майору Петру Неболсину. Одни из названных офицеров более по инженерной части, другие – умельцы к определению людей в нужные работы. Все, дружочек мой, приходится начинать на пустом месте, при турках порт здешний состоял из небольших магазинов для хранения провианта, доставляемого гарнизону Хаджибейской крепости из Очакова и Аккермана. Елисаветградский купец Семен Сенковский в 1768 году открыл тут торговлю с Константинополем. В теплое время года он отгружал кожу и пшеницу. Поскольку причал Хаджибея не защищен от непогоды, шкипера спешили как можно скорее уйти в море. Нынче надобно ставить порт, где бы можно грузить летом и зимой зерном и прочими припасами в дурную погоду с должной безопасностью в одночас множество кораблей для регулярной торговли с заморскими государствами и приумножения богатства Отечества.

По большой в летах преклонности папеньки Ивана Ивановича должно иметь за ним рачительное смотрение лекаря.

Как дети? Здоровы ли? Достаточно ли говорят по-французски?

Вот еще: здешние чиновники берут землю под строительство домов. Это генерал-поручик князь Григорий Семенович Волконский, полковник князь Кантакузин и прочие персоны. Не взять ли и нам? Чтобы тебе, душа моя, приехать из Северной Пальмиры в Южную? Обо всем отпиши без промедления. Твой Хозе».

Поверженные с пролитием крови крепости Аккерман, Исакча, Тульча, Измаил, Бендеры и Хотин возвращались к Порте Оттоманской. Для равновесия на юге ставились российские крепости такой же силы, создавалась днепровская линия фортификаций.

На марше в Одессу были Нижегородский и Витебский мушкетерские, Николаевский и Днепровский гренадерские полки. Здесь учреждается единое командование гарнизоном или дежурство с главноначальствующим генерал-поручиком князем Волконским, который был известен Осипу Михайловичу по разным военным кампаниям. При Волконском образуется штаб. Его начальником был определен бригадир Федор Киселев.

В начале мая 1794 года войска вошли в окрестности Хаджибея. Первым разбил лагерь в Водяной балке Нижегородский мушкетерский полк Самарина. По наружности полковник этот был тяжеловес и тугодум, в деле разумным офицером и в разных собраниях весельчаком. Возвышением Самарин был обязан более искусству игры на гитаре, чем геройскому участию в Мачинском сражении. Некоторое время он состоял в штабе Валериана Зубова – родного брата входившего в силу фаворита государыни Платона Александровича Зубова.

Валерианом Александровичем и его окружением от лакея до дежурного генерала управляла княгиня Потоцкая-Любомирская – маленькая женщина с кукольным и порочным лицом, сгоравшая от страсти к разгулам и дерзким забавам. В старинном замке времен Пястов [35] мазурки сменялись краковяками и гросфатерами, затем следовали англезы, кадрили с вальсами. Танцы обыкновенно завершались поздно ночью чарующими менуэтами а ла Рейн или торжественным польским. К полудню бывали катания на санях, псовая охота или прогулки на полянах в духе пасторальных идиллий. Княгиня Потоцкая-Любомирская была также весьма пристрастна к состязаниям в силе и ловкости на манер рыцарских турниров.

Двадцать первый год Самарин тянул лямку от рядового до первого штаб-офицерского чина и собирался в отставку для женитьбы на вдовой купчихе и службы по ведомству полиции. Но чувствительно исполненный им романс восхитил княгиню Потоцкую-Любомирскую. Это перевернуло судьбу Самарина.

В октябре 1793 года Хаджибей по высочайшему соизволению был освобожден от постоев. Де-Рибас приказал Самарину ставить полк биваками до построения казармы. Здания этого рода были только в столице и важнейших городах империи. Возведение казарм в Хаджибее весьма одобрялось в Тульчине генерал-аншефом Суворовым.

Осип Михайлович не был раньше лично знаком с Самариным, но знал, что есть полковой командир в армии российской, где полк являл собою в некотором роде отдельное предприятие, командир которого был его управляющим. Прибыльность полка зависела от многих обстоятельств. Беглых, убитых, умерших от ран, истощения и разных болезней полковые командиры числили в строю, получали на них жалование и прочее довольствие, а затем использовали это по усмотрению, разово прикарманивая порой по десять тысяч рублей и более.

Солдат получал от казны мукой и крупой. Мука шла на выпечку хлеба, а крупа – на кашу. Из хлеба солдаты делали сухари, а из сухарей с прибавлением лука, моркови и другого овоща варили похлебку. Отдельное хозяйство роты состояло из одной-двух повозок и прочего имущества. Им владели выборные из служивых, известные благоразумием и трезвостью. В артельный котел шло от трети до половины солдатского жалования, на которое покупалось мясо и сало. Благодаря этому солдат тянул лямку в строю, в противном случае не выдюжил бы службу. Сюда же шла прибыль и от разных изобретательств: продажи солдатских поделок, платы обывателей за солдатские услуги, а то и от воровства и разных грабежей. Насилия были особенно распространены на постое, что вызывало множество жалоб обывателей, прежде всего из мещанского и купеческого сословия.