Шрифт:
– Так научи!
– Перекрестись!
– Да пожалуйста, – пожав плечами, тот по прабабкиной науке осенил себя крестом, но тут же был остановлен старцем.
– Что за кукиш [32] сгородил?! – гневно сверкнул очами тот.
– Чего сгородил? – не сразу и понял гость, однако, тут же сообразив, поправился. – Это? – удерживая перст, переспросил он.
– Этот, этот.
– Так то еще впереди все, – охотно пояснил Николай Сергеевич. – Придет с реформами патриарх новый да на греческий лад перестраивать начнет все.
32
До реформ митрополита Никона крестились двумя пальцами, на византийский манер. Никон же ратовал за греческий стиль и реформу церковной системы проводил именно с точки зрения соответствия греческим канонам.
– Почто перестраивать-то, если и так ладно все? Для чего?
– А все для того, чтобы искусам потакать. Славы захочется ему, да власти, да почета. Как при греках. Тяжкое время будет, Русь расколется на лагеря два: те, кто за Никона, да те, кто от канонов отойти не возжелает да смерть в огне предпочтет души потере.
– Да как так-то?
– Слаб человек; почестей вкусив раз, иного отворотит, а иного и приворожит вкус тот. Не всякому и устоять, хоть бы ты и в рясу облачен.
– Богу сверху оно всяко виднее, – чуть подумав, отвечал Сергий. – В заветах ведь сказано: да не суди. Всяко потом воздастся, а лицемерам, Богу рожи корчащим, – втройне, – раздраженно закончил тот.
– Знаю, поверить сейчас сложно, да ты не серчай, – только и развел руками Николай Сергеевич.
– Чудной ты, чужеродец, – вздохнув, Сергий продолжил: – Дам я тебе человека, обучит он тебя.
– Благодарю, святой отец.
– А что, Тохтамыш никого не пощадит?
– Из защитников города – нет, – покачал головой тот. – Князь за дружиной отправится, да опоздает: лишь пожарище и застанет. Триста рублей на захоронения отдаст; по рублю за восемьдесят тел. Вот и считай.
– Да как же сосчитать такое? – искренне поразился собеседник Булыцкого.
– Да чего сложного-то?! – поразился в ответ тот. – Мальцу задачка-то!
– А ну, покажи!
– Смотри! – Николай Сергеевич огляделся по сторонам, ища, чем бы нарисовать пропорцию. – Уж не обессудь, давай на улицу выйдем. – Сергий послушно последовал за своим гостем, который уже там, на снегу веточкой разрисовал нехитрую комбинацию. – И ничего мудреного, если счет знаешь, – подняв глаза, он увидел, что вокруг стянулись любопытствующие схимники [33] .
– Ох и чудно все у тебя, – с сомнением покачал головой старец. – И загогулины твои и палочки да черточки. Ну-ка Тимоху-ключника кликните.
33
Схимник – монах, принявший торжественную клятву (обет) православных монахов соблюдать особо строгие аскетические правила поведения. Схимой называется также монашеское облачение, совокупность одежд монаха.
Собравшиеся вокруг монахи тут же отправились на его поиски, и уже через пару минут, крестясь и кланяясь, перед пришельцем стоял сутуловатый молодой человек с бельмом в глазу.
– Ну, Тимоха, – обратился к тому настоятель, – задай задачку свою пришельцу. Он у нас шибок в подсчетах.
– А чего шибок-то? – уставился тот на преподавателя. – Пять отрезов полотна черного по тридцать локтей [34] . Нас – двадцать душ, по шесть на каждого. Хватит или нет?
– Хватит, конечно, – спокойно отвечал преподаватель. – У тебя сколько локтей всего? Сто пятьдесят, – не дожидаясь ответа, закончил тот. – Каждому шесть – аккурат на двадцать пять душ выйдет, – разом рассчитал тот.
34
Локоть – величина этой древнейшей меры длины, по разным источникам, составляла от 38 до 47 см. С XVI века постепенно вытесняется аршином и в XIX веке почти не употребляется.
– Да ну? – Сергий посмотрел сначала на Тимоху, а потом на Булыцкого.
– Кажись, так, – тот шумно поскреб куцую свою бороденку.
– Да не кажись, а точно, – спокойно ответил Николай Сергеевич. – Счетом бы владел, так и сам додумал. То что еще; вон в моем времени все это уже мальцам известно будет. И не такие задачки решаться будут.
– Брешешь!
– Я? А на кой мне?
– Так научи!
– Позволишь? – обратился он к Сергию.
– Будь так. Но смотри мне, без лукавства чтобы.
– Да какое там лукавство-то?
– Коль так, то и Бог тебе в помощь, – отвечал Сергий.
Так появился у Булыцкого первый ученик. Не сказать, чтобы слишком прилежный; верткий уж очень да непоседливый. Уж и так и сяк Николай Сергеевич додуматься пытался, а чего Тимоху в монастырь-то потянуло? Ну не мог он себе представить парня, сутками молитвы читающего! Хоть тресни! Кем угодно: дружинником, жуликом, скоморохом, но не послушником! И вызнать пытался пару раз, но тот от разговора уходил, да так, что не стал преподаватель в душу лезть больше и додумывать. Надо будет, сам расскажет.
Загадка, в общем, парень, но соображалистый. И до нового всего охоч. Да Николаю Сергеевичу пока большего и не надо было; так, программу подготовить, чему в дальнейшем в школе обучать-то (а в то, что будет школа, он уже ни капельки не сомневался), да самому приноровиться побольше к миру, куда занесло: повыспрашивать да ответы послушать.
Времени, правда, немного оставалось на обучение; ключник – он тоже в молитвах времени больше проводил, чем в делах мирских; и в коротких перерывах на послушание осваивал премудрость счета с использованием новых для него арабских цифр. В ответ Тимоха охотно учил гостя премудростям, тем, которые сам знал, да чину церковному.