– Хан не хочет кровопролития?! А кто считал, сколько славных мужей полегло вчера?! Почему вчера великий хан думал иначе?!

– Великий хан так думал всегда, но воинам нужны победы, а не слова!

– Эти же самые воины сейчас стоят за твоей спиной!

– Остей, подумай сам: мы – родственники Евдокии [66] , а значит, и великого князя Дмитрия. Зачем нам ссориться с родственником, если можно договориться миром?

– В твоих словах есть правда! Передай Тохтамышу, что я высоко ценю его дары. Но почему говорите вы, а не он?!

– Великий хан Тохтамыш готов прийти для переговоров с Великим воином.

– Так пусть придет! Великим мужам общаться должно, только в глаза друг другу глядя.

Один из мурз живо вскочил на коня и улетел к поджидающему на безопасном расстоянии войску. Совсем немного времени прошло, и от него отделились две фигурки всадников, и уже через несколько мгновений у ворот стояли два скуластых кочевника.

– Видишь, – прокричал Василий, – великий хан пришел приветствовать тебя!

Словно в подтверждение этих слов вновь прибывший сделал шаг вперед и, обращаясь на непонятном гортанном языке, обратился к Тверду.

– Великий хан говорит, что неправильно, – возник рядом переводчик, – когда ссорятся великие князья. Такая ссора приносит только слезы и горе. Любую обиду можно забыть, а любая ссора может обернуться великой дружбой. О моей силе ходят легенды, но и она меркнет по сравнению с твоей. Так зачем нам продолжать эту резню? Не лучше ли обняться и назвать друг друга братьями? Мне нужны великие мужи, тебе – власть на Руси. Объединив усилия, мы оба получим что хотим!

– Великий князь – Дмитрий. Мое имя – Остей.

– Князь велик, но город отстаиваешь ты! – недобрая улыбка растеклась по губам хана. – Столица без князя, что тело без души. Ты отстоял город, значит, он – твой! А я же с радостью поддержу тебя в разговоре с Дмитрием!

– Твои слова греют сердце и наполняют его надеждой, но как я могу быть уверен, что твоя душа говорит то же самое?!

– Смотри! Я пришел без оружия! – словно в молитве, тот поднял руки, демонстрируя полную безоружность.

– Хорошо, – кивнул Тверд. – Я иду к тебе.

Булыцкий жадно следил за происходящим, понимая, что это – часть плана обороны Москвы. Но не слишком ли самонадеянно открыть ворота перед таким сильным врагом? Впрочем, это была совершенно напрасная забота. По всему было видно, что город хорошо подготовлен и к такому повороту событий. Неведомо как, но тюфяки стащили вниз к самым воротам. Так, чтобы свободно дать залп по рвущейся внутрь коннице, а чтобы никто не заподозрил неладного, на стенах торчали искусно срубленные деревянные муляжи. Чуть впереди уже была растянута колючая проволока, должная остановить конную атаку, а по всему периметру ворот прятались лучники, готовые по первой же команде пролить дождь стрел на наступающих.

А еще с самого утра на стенах стояла только половина лучников. Большая же часть, держа наготове самострелы, уже дежурили у ворот, незаметные, но в любой момент готовые появиться в проеме, чтобы дать залп по наступающим. Из тех же, кто находился сейчас на стенах, часть снова была переодета простыми горожанами. Так, чтобы у неприятеля создавалось впечатление больших потерь московского войска. Внизу, у ворот, уже готовились к выходу Тверд с группой ратников. Держа большие подносы даров в руках, они, напряженно о чем-то переговариваясь с остальными, готовились к выходу. С пару дюжин человек занимались тем, что разбрасывали мешки да бревна, разбирая баррикады у ворот.

Совсем немного времени, и делегация росичей во главе с переодетым в Остея Твердом выдвинулась навстречу поджидающим татарам.

– Ты хотел видеть меня!

– Да, Остей! – прошипел тот, почтительно кланяясь. По его знаку сзади тут же подбежали мурзы, таща сундуки с дарами. – Смотри, это мой дар тебе, – сразу несколько рук погрузились в сундуки, набитые драгоценностями, и уже через секунду те со звоном разлетелись прочь, а в руках татар появились по сверкающей сабле. – Убить!

Подносы со звоном полетели в разные стороны; то сопровождающие Тверда схватили мечи, спрятанные среди даров, и ринулись в бой.

Все снова пришло в движение. Дождавшись условного сигнала, татарские конники ринулись в бой, целясь в распахнутые ворота. Пронзительный свист со стороны распахнутых створок распорол тишину, и, подчиняясь этому звуку, Тверд с товарищами рассыпались во все стороны. В тот же миг снова ухнули тюфяки, разнося в пух и прах несущихся на ворота всадников. Еще мгновение, и из-за зубьев появились арбалетчики, а еще через пару конница рассыпалась, напоровшись на новое поле раскиданных за ночь чесноков, а в воротах появились несколько мощных конструкций из заточенных и сбитых вместе бревен, способных остановить натиск любой силы и ярости.