Не реагируя на его лепетание, «сверхчеловек» продолжает взлет.

Они взлетали, отрывались от полос «Шарля де Голля» даже чаще, пожалуй, чем раз в минуту: пока один самолет разбегался – и тут же закладывал крутой вираж, другой уже начинал разбег следом, выждав едва-едва. В совершенно летнем небе (говорят ли в Париже: «бабье лето»?) они смотрелись как мороженые рыбины: белые, слегка подтаявшие на солнце… Один за другим, один за другим: разные буковки разных цветов, разные гербы и лейблы на хвостовых вымпелах, вот уж действительно: все флаги в гости к нам. Первый час здесь, в длинном-длинном зазеркалье аэропорта, Леша не мог не оглядываться постоянно на витрину, в аккурат за которой самолеты картинно отрывались от земли: все ж таки редкое зрелище. Ну, относительно редкое. Он еще немного удивился, что никто здесь, как говорится, и ухом не ведет, не проследит глазами, как будто это скучное автомобильное движение за окном. Приевшееся… На втором часу и сам перестал реагировать.

На третьем его ждала просто дикая паника.

Это же только представить себе: опустевший вмиг сектор, бесконечные спинки серых сидений – равнодушные пустые ряды, и он один, в ужасе, то хватаясь за барсетку, то выпуская ее. По громкой связи уже дважды прозвучала его фамилия. Притом то, как мило коверкали ее французы (вместо «Латыпов» получалось какое-то «Латипо», да с ударением на последний слог), не забавляло ничуть. Перед ним на кресле лежали сумки Светы и Кирилла – кстати, очень похожие, такой стиль унисекс, тинейджерский с уклоном в инфантильно-мужской… В них – паспорта, билеты, деньги, да бог знает что еще. Поэтому бежать Леша не мог. «Пожалуйста, быстрее, все, мы уже улетаем!» – кричала от стойки тоненькая девушка в блузке «Аэрофлота» (спасибо хоть русские здесь отправляют рейс). «Сейчас, сейчас», – беспомощно, а потому куда тише, кричал в ответ Леша, снова и снова терзая телефон…

События развивались как в плохом кино. А какой триллер без бури бушующей?.. Вот где-то там, в Москве, и бушевала буря – непонятно какая, и весь закуток (а «аэрофлотовский» рейс отправляли из закутка, из самого дальнего выхода) названивал родным и близким: кто-то говорил про снег с дождем, кто-то про дождь с ветром, а в некоторых районах Москвы и вовсе было тихо, так что российская столица выступала сейчас такой моделью мира, на китах и черепахах… Но вылет задерживали. Как любят выражаться в отечественных аэропортах – «по неприбытии воздушного судна». Оставив Леше сумки, Кир со Светой куда-то отошли «на минутку», пошататься еще… ловили каждое французское мгновенье? Пара, изгнанная из рая… Ну а дальше все ураганно: всех вдруг и срочно погнали на борт; мгновения тянулись предательски медленно, когда Леша напряженно оглядывал аэровокзал, как часовой на вышке. Сначала он кидал прозвоны, потом писал истеричные и краткие – сбиваясь на ошибки – смс; потом плюнул на все – на расходы – и начал звонить. «Оставьте их вещи и идите в самолет». – «Сейчас, сейчас». Его начинало нервно колотить; ужаснее всего, что Кир не брал трубку. Холодными пальцами, вдавливая снова и снова, Леша с ужасом думал, что они решили остаться. Остаться в зазеркалье. Бросив документы (хотя паспорта, может, и прихватили), деньги (хотя, может) – бросив все… Да они же и намекнули! Леша медленно отнимал телефон от лица. Ну да. Тот разговор про Рудольфа Нуреева ему с самого начала показался странным…

Это случилось, как только они приехали. А приехали они сильно заранее. То ли подстраховался Литовченко, заказав такси к такому времени. (Сам он, кстати, не поехал их провожать, отговорившись какими-то делами – разочарованный, что ли; и довольно сухо простились в холле отеля.) То ли так гнал водитель. Крохотный «Ситроен» (Леша едва не упирался темечком) швыряло в городских волнах, но уверенно выносило на какие-то боковые улочки; проносились пауками навесные фонари; позади интимно шептались. Когда приехали, и бешеный француз еще и любезно помог выгрузить чемоданы, задержались у входа, чтобы Леша смог покурить – напоследок.

Света если и казалась печальной, то, во всяком случае, стойко пыталась шутить. А может, хотела казаться печальной. Играла роль. Леша приглядывался к ней, как к незнакомой, если не как к опасной. Он совсем ее не знал: Света очень изменилась. Как перепахали ее эти несколько лет.

– Это здесь Рудольф Нуреев совершил этот свой «прыжок к свободе»? – спросила она, критически оглядев фасад, похожий на творение из конструктора лего: большие, как для дебилов, цифры – номера выходов, белое на синем… И Леша, решив подыграть, вложил всю возможную манерность в какой-то непонятный пируэт, поломанно отразившийся во многих стеклах.

Посмеялись.

– Нет, вообще-то, это было в Ле Бурже, – ответил Кирилл («даю справку»). – «Шарль де Голль» построили позже… А тогда в Ле Бурже был главный аэропорт Парижа. А уже потом там сделали авиасалон.

– Ага. И уже на авиасалоне там грохнулся ваш «Ту-144» при показательном полете и снес полдеревни, – как-то даже зло добавил Леша.

– Ты, я вижу, почитал Википедию? – Кирилл хохотал. – Нет, твои познания в моей сфере в последнее время просто умиляют!

Так и сказал: в моей сфере.

– А как же. Там еще от звукового удара двухголовые телята в окрестностях рождались.

Впечатлительную Свету вроде даже удалось напугать. Хотя она явно все время притворялась.

– По-моему, ты перепутал с Чернобылем, – сухо ответил Кирилл и прошел в здание.

Леша еще докуривал, несколько уязвленный смешками про Википедию, и припоминал, действительно, черно-белые кадры оттуда, как «Ту-144» – в момент высшего напряжения – почти вертикально стоял над потрясенной Францией, как храм, как стройный колокол.

Но, как ни странно, с ним осталась Света. Возможно, она не сориентировалась вовремя и не успела уйти с Кириллом. Теперь приходилось поджидать.

И молчать вроде как-то нехорошо.

Удивительно: а ведь за всю поездку они, пожалуй, ни разу не оставались вдвоем – да, судя по тому, что не возникало таких неловких пауз.

– Все прыгаешь, скачешь?

Леша не сразу сообразил, что это про его попытку изобразить Нуреева, и ухмыльнулся:

– Ну а что я должен делать…

– Я рада, что у тебя все хорошо.