Подведя меня к своему грузовику, Хендриксон оперся локтем о кузов. Я кивнул:

– Да, сэр. Но через год с небольшим я планирую поступить в колледж. Мне нужен опыт работы и рекомендации.

– Хочешь драпануть из городишки, как твой папаша? – ухмыльнулся он, но тон показался мне беззлобным.

– Да, сэр. Хочу изучать инженерное дело.

Кустистые брови мистера Хендриксона поползли на лоб:

– Вот как! Что ж, это стоящее занятие. А то я никогда не мог взять в толк, на кой черт твоему папке столько лет корпеть над тем, что делают из воздуха. – (Я прикусил язык: лучше было и не пытаться объяснять старым работягам вроде мистера Хендриксона смысл экономического образования моего отца.) – Так я вот что хотел тебе сказать. Мне нужен новый помощник. Но ты, прежде чем соглашаться, пораскинь мозгами. Имей в виду, что, пока ты разберешься, какие провода можно трогать, а какие нельзя, тебя пару раз шибанет током. Я буду посылать тебя на грязные чердаки, где градусник зашкаливает, ты будешь потеть ведрами, а в зад и коленки будет втыкаться стекловолокно. Может, и живность какая по тебе пробежит. – Он почти беззвучно рассмеялся. – Мой прежний помощник проломил клиенту потолок, когда на него зашипел опоссум. Повезло: приземлился прямо посередке гостиной.

В чем заключалось везение, я не понял и вообще не знал, что говорить или спрашивать. Поэтому просто пробормотал:

– Э-э… Ясно.

– Плачу пару баксов сверх минимальной зарплаты. Не пить, не курить, хозяйских дочек не лапать – это я так, на всякий случай говорю, потому что ты вылитый папаша в молодости. Да и я сам был такой. – (К моему лицу прихлынула кровь.) – Ты, поди, разбираешься в компьютерах и во всем таком? – (Я кивнул.) – Хорошо. Поможешь мне перевести туда мои конторские книги. Вползем в двадцать первый век, пока он не кончился. В общем, такие дела. Ну, что думаешь?

«У меня есть работа», – подумал я.

– Итак, мистер Максфилд, вы перешли в выпускной класс. Должна признаться, я ожидала, что мы расстанемся гораздо раньше.

Я в упор посмотрел на директрису и мысленно проворчал: «А то я не заметил! Ты делала для этого все возможное». То, что она вызвала меня к себе в кабинет, чтобы поздравить с началом учебного года, не предвещало ничего хорошего. Она воображала себя выше всех, и в стенах нашей школы это было правдой.

«Девять месяцев, – твердил я себе. – Девять месяцев, и я уберусь отсюда. Не задержусь даже отряхнуть прах с ботинок».

Вслух я ничего не сказал и только ответил твердым взглядом на прищур глаз-бусинок. Ингрэм взяла листок бумаги с моим учебным планом:

– Вы, я вижу, решили изучать физику и математический анализ. – Она посмотрела поверх очков. – С вашей стороны это… амбициозно.

Поджатые губы, приподнятые брови, слегка опущенные веки – вся ее физиономия живо выражала скепсис насчет моей способности изменить свою жизнь, хотя я сделал первые шаги в этом направлении уже в конце предыдущего учебного года.

У меня чесались руки сбить с лица директрисы и эти очки, и эту презрительную гримасу.

Не ответив, я стал беззвучно повторять свою мантру – принципы тхеквондо, которые заучил прошлой весной, когда начал заниматься боевыми искусствами: учтивость, честность, настойчивость, самообладание, неколебимость духа. Все эти тесно связанные понятия сливались для меня воедино: стоило дать слабину в чем-то одном – и рушилось все. Кому нужна твоя честность, если ты не владеешь собой?

Итак, я сидел и молча ждал, когда Ингрэм изольет на меня весь свой яд.

Мое молчание ей не нравилось – это было более чем очевидно. Ее тонкие губы скривились:

– Насколько я понимаю, вам помогла сдать весенние экзамены одна из наших лучших учениц.

Перл.

Если не считать того дня, когда она пришла ко мне домой, чтобы проверить, нет ли у меня пневмоторакса, мы с ней почти не общались. Разве что обменивались фразами вроде «передай, пожалуйста, мою тетрадь». На уроке, в присутствии Мелоди.

Но однажды в библиотеке Перл Фрэнк тронула меня за руку и спросила:

– Лэндон, ты в порядке?

До конца года оставалось шесть недель, и за это время мне предстояло выучить все, что я пропустил за предыдущие тридцать, параллельно осваивая новый материал. Признаться в этом девушке, которая была лучшей подругой Мелоди, а заодно еще и самой толковой в нашем классе, я не хотел и потому лишь растерянно моргнул:

– Да, все нормально.

Уже целый час я, ссутулив плечи и вытянув шею, пялился на один и тот же параграф в учебнике по химии. Хоть волосы на себе рви.

– Тогда что ты тут так долго разглядываешь? – нахмурилась Перл, указав на раскрытую книгу. – Это же закон Дальтона, мы его проходили полтора месяца назад.

Я сердито захлопнул учебник и поднялся с места.

– Да. Я не понимал его тогда и не понимаю сейчас, – ответил я и, заставив себя убрать с лица раздражение, пожал плечами. – Обычное дело.

Не отводя от меня проницательного взгляда, Перл произнесла:

– Но теперь ты пытаешься понять, потому что… – (Я сглотнул. Мне не хотелось говорить об этом вслух. О том, что я в последний момент решил изменить свое будущее. О том, что боялся потерпеть неудачу.) – Могу прислать тебе свои записи. Будет что-то непонятно – спросишь. Я объясню.