– Мы не встречались на экономике?

Один из танцоров налетел на нее, и содержимое стакана плеснуло ей в лицо. Она пошатнулась, но я вовремя придержал ее за руку. Обернувшись, «кошка» завизжала:

– Смотри, куда прешь, дура!

Хотя толкнул ее парень, а девушка была ни при чем.

Когда мордашка с нарисованными усиками снова уставилась на меня, уродливый оскал бесследно испарился. «Кошка» мило улыбалась, как будто за последние десять секунд ничего не произошло. Мне стало не по себе.

– Так о чем я говорила? – Она бочком подошла ко мне еще ближе, и я выпустил ее руку. – Ах да, экономика. С этим… как его?

Пока собеседница щелкала пальцами, пытаясь вспомнить фамилию своего преподавателя, я смотрел поверх ее головы на Джеки, которая танцевала с парнем в длинном черном плаще. Она что-то сказала, он рассмеялся, показав длинные пластиковые клыки. Сегодня в общаге собралось человек шесть вампиров.

– Мистер Келлер – так его зовут? – проговорила «кошка».

– Доктор Хеллер.

Девица снова улыбнулась:

– Да-да, он самый. – Она ткнула мне в грудь ногтем в серебристых блестках. – Ты сидишь на последнем ряду. И не слушаешь. Ай-ай-ай…

Ура! Появился повод выпутаться из этого разговора.

– Вообще-то, я исполняю обязанности ассистента кафедры экономики.

– Чего-чего?

Бог мой! Я стиснул зубы и уставился в пол.

– Я помощник преподавателя.

– Упс…

«Кошка» назвала свое имя, которое я тут же забыл, и разразилась гневным монологом в адрес девчонки, что ее якобы толкнула. Я не знал обеих и совершенно не интересовался их кровной враждой. Наверняка они поругались либо из-за парня, либо из-за шмоток. В любом случае мне было наплевать.

Когда я снова отыскал взглядом Джеки, она уже закинула на плечо свою сумку и направлялась к задней двери, которая вела на парковку, общую для нескольких корпусов. Я, конечно, никого не выслеживал, но все-таки именно ради Джеки пришел на эту вечеринку. После ее ухода мне нечего было здесь делать. Хорошо, что я не попытался заговорить или потанцевать с ней: теперь я мог, не привлекая внимания, просто выйти следом и направиться домой.

Только вот мотоцикл я втиснул между двумя машинами перед главным входом. Поэтому уходить через запасной было не совсем логично.

Парень-вампир тоже направился к задней двери. Он бросил плащ на спинку стула, а клыки выплюнул и сунул в карман. Вымелся сразу после Джеки – не суетливо, но и не прогулочным шагом. Мне показалось, что он целенаправленно шел куда-то. Или к кому-то.

«Миссис Салли Ингрэм» – гласила надпись, вытравленная черным на блестящей медной табличке. Имя звучало приятно, да и сама хозяйка кабинета произвела на меня впечатление довольно милой женщины, когда как директор школы выступила перед нами на общеобязательном вводном собрании. Я видел ее издалека. Но внешность оказалась обманчивой.

Я, сгорбившись, уселся на жесткий виниловый стул перед массивным директорским столом. Это был целый деревянный бастион, сооруженный, очевидно, для защиты его владелицы от резких движений собеседника. Я даже не представлял, как такую громадину протиснули в дверь. Наверное, по частям – иначе она застряла бы.

Миссис Ингрэм неторопливо перебирала бумаги, как будто я не сидел перед ней в ожидании ответа на вопрос, почему меня вызвали в первый же день моей учебы в старшей школе. Очки были сдвинуты на кончик носа – как у моего отца, когда он разбирал или перепроверял счета (единственная привычка из прошлой жизни, сохранившаяся у него за восемь месяцев после переезда).

Поначалу у них с дедушкой шли споры и взаимные обвинения: папа возмущался дедовой безалаберностью по части планирования работы и ведения документации рыболовного предприятия, которое кормило его тридцать лет, – а этот последний факт был уже дедушкиным коронным аргументом. Наконец стороны пришли к соглашению, и отец взял финансовые вопросы на себя. Записывая цифры в бухгалтерскую книгу или перенося их оттуда в свой ноутбук, он мог обронить крепкое словцо и иногда, сбросив очки, так яростно теребил переносицу, что я удивлялся, как у него не пойдет от этого кровь. Новая отцовская «контора» состояла из буфета, с трудом уместившегося в коридорчике между кухней и гостиной. Вместо посуды на полках лежали гроссбухи. С потолка свисала голая лампочка. Папино рабочее место в вашингтонском офисе или у нас дома, в Александрии, выглядело несколько иначе…

Миссис Ингрэм прокашлялась и, сняв очки, уставилась на меня. Глаза у нее были змеиные: маленькие, как бусины, темные, близко посаженные. Мне захотелось нарисовать ее в образе дракона, который хищным взглядом парализует жертву. Это был мой первый учебный день. Я еще не сделал ничего такого, что могло разозлить директора. Я вообще не собирался никого злить. Просто хотел, чтобы меня оставили в покое, и до сих пор, как правило, этого добивался.

– Лэндон Максфилд. – Директриса произнесла последнее слово так, будто боялась испачкаться.