Только теперь я понял, что даже не заметил, как на мне расстегнули рубашку. В ответ на мой негромкий смех Жаклин порозовела. Отбросив рубашку в сторону, я снял майку и, отшвырнув ее тоже, лег на спину, позволив любопытным глазам и пальцам изучить втравленные под кожу чернильные узоры.

Мои первые татуировки – браслеты – были сделаны семь лет назад. С тех пор я добавил другие, но почти все, что видела сейчас Жаклин, я набил еще в школе. Поступив в колледж, я не стал завсегдатаем местного тату-салона, а в последние два года вообще туда не заглядывал. Татуировщик в известном смысле подобен врачу: ему нужно доверять, причем не только в умении владеть иглой, но и в проницательности. Он должен понять, чего тебе хочется, а чего нет. Я же полностью доверял одной Арианне.

Я ждал вопросов, но Жаклин их не задавала, словно чувствовала, что рассматривала не просто украшения, что эти символы находились не только под кожей, но и гораздо глубже.

Когда ее пальцы пробежались по тянувшейся от пупка дорожке волос, я мигом изготовился ответить на это так, как мне не предлагали. Я сел.

– По-моему, теперь твоя очередь!

Мне очень хотелось снять с нее джемпер и гладить ее.

– У меня нет татуировок, – нахмурилась Жаклин.

Да неужели! Я усмехнулся. Она не поняла, что я имел в виду, но напрямик, да еще лежа на полу в гостиной, такие вещи не объясняют. Поэтому я ответил:

– Так я и думал! Ну что, идем смотреть рисунок?

Лицо Жаклин на редкость прозрачно выразило ее чувства: озадаченно дрогнула бровь, желание расширило зрачки; мелькнула тень негодования, причина которого осталась для меня неясной. Так или иначе, она, уверенно взявшись за мою руку, недвусмысленно показала, что я устраивал ее как «плохой парень», каким подруги советовали ей обзавестись, и я был бы идиотом, если бы отказался от этой роли.

Мы прошли в мою спальню, и я включил свет, чтобы Жаклин изучила обстановку комнаты и рисунки на стене. Девушек, переступавших порог моей квартиры над хеллеровским гаражом, было немного. Тех, кого я укладывал в постель, – еще меньше. И даже для них я не зажигал лампу. Сам я ориентировался на ощупь: знал, где находился стол, где – книжные полки, где – прикроватная тумбочка, в которой хранились карандаши с блокнотом, очки (я надевал их, когда допоздна засиживался за работой или чтением), презервативы. А саму кровать, где я пользовался перечисленными предметами, нашел бы даже слепой. Поэтому кромешная темнота вполне нас устраивала. Я вел девушку – она шла за мной.

Или мы просто обходились диваном.

С Жаклин все было иначе.

– Они замечательные! – пробормотала она.

Наблюдая за движениями ее глаз от рисунка к рисунку, я молча ждал, когда она найдет свой портрет (ведь именно он интересовал ее в первую очередь). Заметив его, она села и стала смотреть. Я опустился на кровать рядом, уже раздетый до пояса.

Жаклин обернулась и поглядела на меня. Еще никогда я не испытывал такого сильного желания прочесть чужие мысли. «Теперь твоя очередь», – подумал я, пытаясь понять, насколько далеко она позволит мне зайти. Я не хотел даже на сантиметр переступать эту границу, но и останавливаться на сантиметр раньше тоже не желал.

Я наклонился, провел кончиком языка по краю ее уха и прихватил губами бриллиантовый гвоздик. Когда я лизнул застежку и легко коснулся кожи за мочкой, Жаклин тихо застонала. Носом отведя волосы, я стал целовать ее шею, помогая губам языком и спускаясь все ниже и ниже, пока не дошел до широкого выреза джемпера.

Став на колено, я снял с нее ботинки и снова сел на кровать. Разулся сам. Потом приподнял Жаклин, перенес на середину матраса и стал ждать, когда она откроет глаза. Она медленно моргнула и протянула руку к моему плечу, опьяневшая от поцелуев. Как я и мечтал, ей хотелось, чтобы я трогал ее снова и снова.

– Как только ты этого захочешь, я остановлюсь. Хорошо? – (Она кивнула.) – Может, мне остановиться уже сейчас?

Она покачала головой и схватила меня за обе руки, а я поцеловал ее в губы, чуть не лишившись чувств от приятного тянущего ощущения, которое получил в ответ. Отстранившись на несколько секунд, чтобы снять с Жаклин джемпер и отшвырнуть его, я приковался пальцами и ртом к прекрасному изгибу груди, подхваченной черным атласом лифчика.

Вдруг я внутренне вздрогнул: она тронула меня за плечо. Стоп.

Не успев сообразить, что она хотела сказать, я сел. Она тоже села и, перекинув ногу через мои бедра, подалась вперед. Ложась, я потянул ее на себя. Когда она качнулась, я не сдержал хриплый стон, заклокотавший в глубине моей груди. Жаклин, отзываясь на этот звук, приоткрыла рот для новых поцелуев, от которых у нас помутилось в голове, и качнулась еще раз. Отыскав и расстегнув крючки, мои пальцы спустили бретельки лифчика, и я приподнял ее за талию, чтобы коснуться губами соска. Черт возьми! Я никогда не пробовал ничего слаще.

Жаклин раскинула руки и облегченно выдохнула. Мы перевернулись. Оказавшись сверху, я провел языком по ее груди. От этого прикосновения сосок затвердел, и я снова взял его в рот, а потом запустил пальцы одной руки в волосы на затылке, придерживая ей голову; другой скользнул по талии, и мы опять поцеловались в губы. Когда она выгнулась подо мной, я расстегнул молнию у нее на джинсах и взялся за язычок своей.

– Погоди, – выдохнула Жаклин, прерывая поцелуй.

Я застыл, глядя ей в лицо. Она, тяжело дыша, смотрела на меня. На лбу появилась тревожная складка.