Я знал об этом проекте. В прошлом месяце он обсуждался на заседании клуба «Тау-бета-пи», причем с таким энтузиазмом, на какой способны только инженеры-«ботаники».

– Вы ведь уже на четвертом курсе, верно?

Я был настолько ошарашен, что не смог ничего сказать и лишь кивнул.

– Хм… Нас интересуют в первую очередь младшекурсники, потому что они пробудут в университете дольше. – Доктор Азиз усмехнулся каким-то своим мыслям и, скривив губы, посмотрел на меня. – В любом случае, запускать проект должны очень сильные студенты, и если вам это интересно, то вы, вероятно, нам очень пригодитесь. Это будет отражено во вкладыше в диплом. Кроме того, мы получили грант и сможем платить тем, кто пройдет отбор, небольшую стипендию.

Ни фига себе! Я наконец-то вышел из ступора:

– Да, конечно, мне это очень интересно.

– Хорошо. Тогда напишите мне сегодня по электронной почте, и я пришлю бланк для официальной заявки. Правда, должен вас предупредить, что количество мест ограничено. А желающих будет, я думаю, немало. – Здесь профессор не ошибся: некоторые из моих однокурсников запросто толкнули бы меня под поезд, лишь бы их отобрали для участия в этом проекте. – Но я полагаю, – и доктор Азиз заговорщицки улыбнулся, – что вы будете одним из главных претендентов.

В день первой контрольной у Хеллера мне разрешили не присутствовать в аудитории. Я сдуру вышел на дежурство в чужую смену, вместо того чтобы подольше поспать, как делают нормальные студенты, у которых отменили первую пару. Я совершенно разучился распоряжаться свободным временем, и, если между учебой, работой и общественной деятельностью возникало «окно», я заполнял его опять же работой.

В семь утра неожиданно набежавшие тучи заслонили восходившее солнце, грянул гром, и на округу обрушился ливень. Хорошо, что не пришлось мокнуть на мотоцикле: Хеллер подбросил меня до кампуса на своей машине. Я помог ему донести до кабинета ящик с книгами и после того, как мы договорились о планах на день, вышел на улицу через боковую дверь.

Пока я был в здании, выглянуло солнце. Дождь на какое-то время перестал, хотя крупные капли еще срывались с деревьев и карнизов за шиворот студентам, которые семенили по лужам и перепрыгивали через ручейки. Низкие серые облака предвещали скорое и обильное продолжение дождя. В моем распоряжении было от силы пять минут, чтобы добраться сухим до полицейского отделения кампуса.

Я знал, что если дождь зарядит на весь день (а именно это обещали синоптики), то мне не придется патрулировать парковку: меня оставят в помещении отвечать на звонки и перебирать бумаги. У лейтенанта Фейрфакса был вечный завал с документами. Я почти не сомневался в том, что сам он к ним вообще не притрагивался и дожидался ненастных дней, чтобы спихнуть весь этот геморрой на меня. А мне, как ни странно, торчать в кабинете нравилось еще меньше, чем воевать с раздраженными студентами и преподавателями на стоянке.

И я весь день не увижу Джеки Уоллес.

Я постарался отогнать эту мысль, надел темные очки и придержал дверь для трех девиц, которые прошли мимо меня, ни на секунду не прервав своего разговора, как будто я был лакеем или роботом, специально поставленным для того, чтобы открывать им двери. Черт бы побрал эту униформу!

И тут я все-таки увидел Джеки: она шлепала по лужам галошами в ромашках. Я замер, как статуя, продолжая держать дверь, хотя девушка была еще далеко и меня не замечала. Она, похоже, вообще ничего вокруг себя не видела. Я знал, что она направлялась именно сюда, поскольку через минуту у нее начиналась контрольная по экономике. Кеннеди Мура поблизости видно не было.

Дергая плечом, чтобы поправить сползающий рюкзак, Джеки принялась воевать с зонтиком (такой же расцветки, как и галоши). Судя по тому, что она явилась на занятия с опозданием и без своего парня, чего раньше не случалось, да еще и явно нервничала, утро у нее не задалось. «Черт!» – пробормотала Джеки, встряхивая зонт, который никак не хотел закрываться.

Когда после сотого нажатия кнопки он наконец сложился, она подняла глаза и увидела, что я держал для нее дверь.

Волосы у Джеки были влажные, ресницы склеились – значит она попала под дождь, когда шла от общежития к машине или от парковки к корпусу. Я чуть не потерял сознание от близости ее мокрого ненакрашенного лица, от ее красивых глаз. Она пахла жимолостью. Я сразу узнал этот запах, потому что жимолость оплетала маленький домик на нашем заднем дворе, где мама устроила себе мастерскую. Летом, особенно при открытых окнах, трубчатые цветки наполняли комнату сладковатым ароматом. Мама готовилась к осенней выставке, а я сидел тут же за исцарапанным столом и рисовал героев компьютерных игр, или каких-нибудь жучков, или детали неработающего устройства, которое папа разрешил мне растерзать.

Когда Джеки увидела меня, ее хмурая гримаса, адресованная своенравному зонтику, сменилась удивленной улыбкой.

– Спасибо, – сказала она и шмыгнула в открытую дверь.

– Не за что, – ответил я, но она уже убежала.

На занятие по предмету, который я преподавал. К парню, который был ее недостоин.

Я очень, очень давно не позволял себе несбыточных грез.

После моего возвращения из больницы отец взял резак и принялся отдирать от пола супружеской спальни окровавленное ковровое покрытие. Потом он включил циклевочную машинку и, даже не надев маску, начал скоблить доски, пока не проделал посреди комнаты яму. Пыль поднималась дымными клубами, окутывая все вокруг, включая самого папу.

Я сидел в холле, вжавшись в стену и заткнув уши, чтобы не слышать горя и ярости своего отца. Меня тошнило от воя машинки, который смешивался с хриплым ревом. Этот шум и эти слезы были абсолютно никому не нужны, потому что не могли вернуть маму. Когда мотор затих, я осторожно подошел к двери и заглянул внутрь. Отец, плача и кашляя, стоял на коленях над ненавистным пятном, которое побледнело, но так и не исчезло.