Он — другое человеческое существо, создание Господа нашего…

А я тот, кто помчался открывать Врата Рая даже не своим ключом — слепком с чужого, и кто считает, что заслужил за это вечное блаженство.

Но ведь так сказал мне в вещем сне серафим?..

Прости, Боже, раба твоего неразумного, не умеющего отличить волю Твою от призывов своего человеческого сердца… Именно поэтому я не праведник, а всего лишь бесприютный, никому не нужный старик… Прости и помилуй… Но знай — ибо Ты всеведущ, и от Тебя ничему не укрыться — что душа моя принадлежит только Тебе, а сердце… глупое человеческое сердце… тянется помочь другому сыну Твоему…

Господи, прости…

Пальцы старика разжались, и ключ со звоном заскакал по хрустальным ступеням вниз. Ахашвейрош втянул голову в плечи, развернулся и стал медленно спускаться за ним.

* * *

Часа в четыре утра патруль наткнулся на брошенную тележку лудильщика. Встревоженные милиционеры принялись освещать фонариками соседние руины и почти сразу же обнаружили в паре метров от дороги на пологой горе битого кирпича два тела — старика и мальчика, оборванных и грязных, точно вылезших из-под развалин. Нога и голова мальчика были в крови. Когда командир патруля дотронулся до его лба, ребенок застонал.

— Приходько, Лесков, на плащ-палатку его — и в больницу, бегом! — скомандовал через плечо молоденький лейтенант и торопливо посветил в лицо старику.

Оно было бледно, спокойно и по-детски кротко. На обветренных губах застыла счастливая улыбка, словно он увидел нечто, на этой земле доступное только избранным.

Из кулака его, еле видная, слабо поблескивала в фонарном свете головка нового ключа.

— Улыбается, бедолага, будто ворота райские этим ключом открыл… — дивясь, покачал головой за спиной лейтенанта старшина.

Он так никогда и не узнал, как близок был к истине в эту минуту.