– Завяжите же себе глаза, грешники! Завяжите и молите бога, чтобы он смилостивился над вами! Я буду просить бога за вас, дайте же ему знак, что вы каетесь!

С этими словами я швырнула лоскут людям. Его жадно поймало сразу несколько рук, и с треском разорвали ткань на клочки в одно мгновение. Я шагнула вперед, туда, где уже начиналась свалка и протянула руки, словно благословляя присутствующих. На то, чтобы побороть некое сомнение, испуганным иллирийцам потребовалось еще меньше времени - десятки жадных пальцев вцепились в мое платье и принялись полосовать его. Кусок платья Гоэдиль Эттани, сотворившей чудеса и говорившей с богом, закономерно превратился в оберег, наделенный мистической силой. Почти сразу меня сбили с ног, началась давка, где уже никто не отдавал себе отчета в своих действиях. Мое платье трещало, раздираемое на мелкие части. Его рвали с таким остервенением, что еще немного - и растерзали бы и мое тело. Меня царапали, щипали и наступали ногами в грубых ботинках, уже не обращая внимания на мои крики.

Я не могла знать, что в это время делал Вико, но надеялась, что у него достанет ума сбежать, воспользовавшись усиливающимся беспорядком. Впрочем, вряд ли у господина Ремо получилось бы претворить свой план в жизнь. Горожане, забыв о вежливости и уважении к более знатным господам, расталкивали всех на своем пути, протискиваясь в каждую щель. Кто-то, поняв, чем это грозит, пытался выбраться из храма, но давка была столь сильна, что для этого приходилось прилагать нечеловеческие усилия. Это было последнее, что я смогла понять, так как надо мной нависла серьезная угроза оказаться разорванной на куски, а сверх того имелась вероятность, что перед тем мне размозжат голову и переломают ребра - безо всякого злого умысла, конечно, но вряд ли это послужило бы годным утешением.

Когда я, потеряв счет пинкам и ударам, подумала, что за излишнюю ретивость в деле спасения Вико мне предстоит расплатиться своей жизнью, сильные руки рывком подняли меня и потащили в сторону. Я с трудом поняла, что на помощь мне пришел господин Ремо. Он взвалил меня на плечо и принялся пробиваться к выходу, не скупясь на оплеухи, а затем еще и достал кинжал, вид которого несколько остудил горячие головы и помог семейству Эттани, следовавшему по пятам за господином Альмасио, выбраться из храма.

Весть о удивительном происшествии быстро распространилась по городу, после чего на улицах то и дело начали вспыхивать беспорядки. Гако Эттани с семейством очень повезло добраться до своего дома в короткий срок. То была заслуга решительного господина Ремо, вне всяких сомнений, и госпожа Фоттина, получившая всего лишь несколько ссадин, со слезами на глазах благодарила его, раз за разом повторяя, что непременно погибла бы вместе с мужем, если бы не вмешательство господина Альмасио.

– Ах, оставьте, госпожа Эттани, - отмахнулся рукой господин Ремо.
– Не преувеличивайте драматизм произошедшего. Обычная толкотня черни, растерявшей последний ум. Единственный человек, для которого безобразная сцена могла бы иметь печальные последствия - это госпожа Годэ. Удивительнейшая с ней приключилась история, - прибавил он задумчиво и посмотрел на меня, полулежащую в изнеможении на диване в гостиной.

Господин Гако верно уловил намек, звучавший в голосе Ремо, и немедленно отослал госпожу Фоттину в свои покои, наказав ей при этом передать челяди, чтобы никто из слуг не околачивался поблизости в ближайшее время.

– Угораздило же вас, дорогая Годэ, побеседовать с богом именно сегодня утром в храме, - обратился ко мне господин Ремо. Тон его будил недобрые предчувствия, поэтому я не нашла ничего лучшего, как изобразить помутнение рассудка, не позволяющее мне реагировать на слова окружающих. Состояние мое было настолько плачевным, что притворяться почти не приходилось - платье превратилось в лохмотья, которые я придерживала на груди едва повинующейся рукой, а руки и ноги покрывали ссадины и глубокие царапины, немилосердно саднящие. Даже дыхание отдавалось болью в порядком помятых ребрах, так что я дышала коротко и часто, точно мне не хватало воздуха.

– Господин Альмасио, полагаете, это не было случайностью?
– взволнованно спросил Гако Эттани.

Ремо Альмасио потер лоб и задумчиво произнес:

– Честно сказать, дорогой друг, я настолько сбит с толку, что даже не знаю, что и думать.

Господин Эттани издал яростный стон и, подскочив ко мне, грубо поставил на ноги, после чего начал отвешивать мне звонкие пощечины, повторяя визгливым голосом:

– Признавайся, мерзавка, ты притворялась?!!

В этот раз Ремо Альмасио не вмешивался, с задумчивым видом стоя чуть поодаль. На ногах я держалась нетвердо, поэтому после нескольких ударов свалилась на пол, окончательно разозлив своего отца, явно волнующегося, как бы не очутиться после случившегося в опале у господина Ремо. Все же, как ни крути, это я, его родная дочь, помешала воплотить в жизнь план, сулящий так много выгоды семейству Альмасио. Оттого Гако и лютовал, осыпая меня ударами, и с опаской то и дело косился на господина Ремо, точно проверяя, доволен ли тот его усердием.

– Говори, Годэ, что ты задумала?
– прокричал он мне в лицо, грубо приподняв. У меня к тому времени из носу хлынула кровь, а от боли и звона в ушах я почти ничего не соображала, за исключением того, что честное признание окончательно меня погубит. Когда я отрицательно качнула головой, Гако швырнул меня снова на пол и выругался.

С трудом я разобрала, что господин Ремо склонился надо мной и пристально разглядывает. Я попыталась сказать, что ни в чем не виновата, но смогла лишь закашляться и застонать.

– Возможно, она и в самом деле пережила какой-то приступ, - наконец сказал он голосом, где не слышалось ни сочувствия, ни злобы, а лишь прохладный интерес.
– Стечения обстоятельств бывают самыми причудливыми. Всего несколько десятилетий тому назад в похожих обстоятельствах заговорщикам, желающим убить во время летнего празднества господина Кирано Петта, помешало солнечное затмение, испугавшее толпу. Чего только не случается. Оставьте пока мою бедную невесту, иначе мне не на ком будет жениться, а я уж свыкся с этой мыслью. Судя по всему, она и так лишилась чувств. Где ее комната?.. Надо перенести Годэ туда. Слухи о том, что она пострадала во время давки в храме, уже разошлись по городу. Одним синяком больше, одним меньше - не имеет никакого значения, так что не вижу смысла блюсти особую секретность. Проводите меня, Гако, и я отнесу ее туда, да позовите служанку, чтоб помогла ей смыть кровь, переодеться...