— И думать забудь об этом, — сказал Бристол. — Я не могу связывать руки моему режиссеру. А ему, чтобы ты там ни говорил, это место не нравится.

Явственно ощущая неловкость своего положения, Бернард повернулся к Форману.

— Но во всем Акапулько вы не сыщите дома более красивого, обладающего таким разнообразием, такими театральными, так сказать, перспективами. Под вашим умелым руководством как режиссера Вилла Глория станет необычным, оригинальным, визуальным триумфом! Давайте я сейчас покажу вам подводную комнату…

— Мы теряем время, — оборвал его Бристол. — Пошли, Пол. Нужно посмотреть другие дома, на этом свет клином не сошелся.

Форман нацепил подобающую случаю маску.

— Давай, а то не успеем. — Он забавлялся, даже по сути дела восхищался отработанными коммерческими приемами Бристола, его умением торговаться. Для того чтобы получить желаемое, Бристол шел на риск вообще потерять Виллу Глория для своего фильма, потерять ту естественную декорацию, которая идеально подходила для их нужд.

Глаза Бернарда перебегали с одного собеседника на другого, взвешивая и отмеряя. Он был уверен, что американцы хотят снимать свой фильм на Вилле Глория, но за какую цену? Он уже пообещал Саманте, что киношники не будут вторгаться в наиболее личные, так сказать, покои дома. Что же касается всего остального… А может, это просто уловка американцев, чтобы сбить назначенную им цену?

— Как жарко, — сказал он приветливым тоном. — Я попрошу принести прохладительные напитки и мы сможем обсудить…

— Нет смысла. — Бристол не дал ему договорить.

Бернард с трудом подавил в себе желание выругаться. Ох уж эта прямота американцев! Чему тут можно удивляться, что их так не любят по всему свету? Никакого такта. И так много денег…

— Скажите, с вашей точки зрения, мистер Форман, — заговорил Бернард, включив на полную мощность свое обаяние, — какие недостатки вы здесь видите? Говорите откровенно. Можно внести изменения, сделать какие-то исправления, а компенсация…

— Скажу я, — снова вмешался Бристол. — Твоя цена слишком высока. А то, что ты ограничиваешь наши передвижения этим бассейном, не по-дружески. И где сама мисс Саманта Мур? Она, видимо, считает, что мы для нее недостаточно хороши? Или, может, она вообще не хочет, чтобы мы здесь снимали?

— Нет, нет! Вы не должны так думать. Я уверяю вас, сэр, это недоразумение… обо всем можно договориться, обсудим все предложения. Мисс Мур — даю вам слово француза, — так вот, мисс Мур считает за честь принимать у себя таких выдающихся людей. Как и вы, мисс Мур американка, очень демократичная дама. Очаровательная, приятная во всех отношениях. Она, как и я сам, с радостью разрешит вам снимать свой фильм на Вилле Глория…

Внезапное движение привлекло их внимание к террасе над Римским бассейном. За низкой каменной оградой, на фоне ослепительно зеленой листвы деревьев папайи, стояла Саманта Мур. На ней была белая вышитая крестьянская блуза, свободно спустившаяся с одного плеча. Она казалась каким-то романтическим персонажем, одновременно уязвимым и начальственным.

Форман был поражен: ей удалось сконструировать настоящий кадр, создать великолепно обрамленное зрительное клише — и оно работало!

— Бернард, — произнесла она, и голос ее звучал весело и дружелюбно. — Представь меня, пожалуйста, своим друзьям.

«Ягуар» подрулил к тротуару у входа в «Хилтон», и Бристол с Форманом выбрались из машины. Они молча проводили взглядом уезжающего Бернарда, потом Бристол разразился смехом.

— Видел, как я обошелся с этим типом! Он думал, что ему удастся нас обдурить. Как бы не так! На хитрого всегда найдется другой хитрый. Ты был великолепен, Пол, просто великолепен. А как ты ему ляпнул насчет того, что не уверен, что тебе нравится этот гадюшник! Тут-то я ему и влепил! А как ты там расхаживал и осматривал окрестности, как будто тебе ровным счетом наплевать. Отлично… просто здорово. Французишко сдох, вот что я тебе скажу. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что мисс Саманта Мур была на этой террасе все время, слушала весь наш разговор. Послушай меня, ей здорово нужны бабки, иначе зачем еще ей необходимо сдавать этот дом?

— Видишь ли, я об этом никогда не задумывался, — ответил Форман, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Можешь мне поверить, я-то в этом разбираюсь. А этот Бернард, как он быстро снизил цену, когда увидел, что сделка может пойти ко всем чертям! Я думаю, дамочка-то разорилась в пух и прах, это ясно как божий день. И это навело меня кое на какую мысль. Ее имя все еще популярно. Люди помнят, кто она такая. Она по-прежнему во всех выпусках светской хроники, ведь правильно? А что если я вставлю ее в афиши…

— И не думай, Харри.

— Вставлю ее в картину. Крошечный эпизод. Любой.

— И что она будет делать?

— Искать что-нибудь. Придумаем, если надо. Много она не возьмет, а билеты пойдут нарасхват.

Форман приготовился к битве, открыл рот, чтобы возразить, но, прежде чем он смог вымолвить хоть слово, выражение лица Бристола внезапно и трагически изменилось.

— Опять! Опять эти чертовы кишки!

Форман наблюдал, как его продюсер неуклюже семенящей походкой пытается добраться до входа в отель, и упорно старался не радоваться слишком сильно. «Невезуха.»