– Мне бы не хотелось. – Тон Вульфа сделался резким. – Простите, что побеспокоил вас…

– Вы меня не побеспокоили, а если бы и так, я к вашим услугам. Нужная вам информация хотя и не попала в газеты, на радио известна всем. На радио вообще все знают обо всем. Что именно вас интересует?

– Общая сумма.

– Так… Дайте подумать… Учитывая время в эфире – передачу транслируют около двухсот станций… производственные расходы… гонорары знаменитостей, участвующих в программе… примерно тридцать тысяч долларов в неделю.

– Вздор, – отрезал Вульф.

– Почему?

– Это же чудовищно. Свыше полутора миллионов в год.

– Нет, около миллиона с четвертью, учитывая летний перерыв.

– Даже если так. Полагаю, мисс Фрейзер получает существенную часть этой суммы?

– Весьма существенную. Об этом тоже все знают. Ее доля – примерно пять тысяч в неделю. Однако в какой пропорции она делит эти деньги со своим менеджером, мисс Коппел, это единственное, чего на радио не знает никто. По крайней мере, мне это неизвестно. – Голос Ричардса снова потеплел. – Знаете, мистер Вульф, если вы хотите оказать мне маленькую услугу взамен… Не могли бы вы сказать – конфиденциально, – для чего это вам нужно?

Но Вульф только рассыпался в благодарностях, а Ричардс был слишком хорошо воспитан – джентльмен до мозга костей, – чтобы настаивать на ответной услуге. Оттолкнув телефон, Вульф сказал мне:

– О господи! Миллион двести тысяч долларов!

Так как было очевидно, что именно он замышляет, я приободрился и послал ему улыбку:

– Да, сэр. Вы бы сделали прекрасную карьеру на радио. Могли бы читать стихи. Между прочим, если хотите послушать, как она отрабатывает свою долю, ее передача выходит в эфир каждый вторник и пятницу утром, с одиннадцати до двенадцати. Хотя бы узнаете, как это делается. Вам ведь это нужно?

– Нет. – Его голос стал хриплым. – Мне нужно получить работу, с которой я справляюсь лучше всего. Возьми блокнот. Инструкции будут довольно сложными – придется учитывать непредвиденные обстоятельства.

Я вытащил блокнот из ящика стола.

Сделав в субботу три безуспешные попытки дозвониться по номеру Маделин Фрейзер на Манхэттене, я наконец обратился за помощью к Лону Коэну из «Газетт», и он узнал для меня, что мисс Фрейзер и ее менеджер, мисс Дебора Коппел, проводят уик-энд в Коннектикуте.

Как благонамеренный гражданин (во всяком случае, законопослушный), я склонен желать полиции Нью-Йорка всяческих успехов в борьбе с преступностью. И тем не менее сейчас я искренне надеялся, что инспектор Кремер и его люди не раскроют дело Орчарда прежде, чем у нас будет шанс хорошенько с ним ознакомиться.

Судя по отчетам в газетах, которые я читал, Кремер пока не собирался трубить в рога, празднуя победу. Правда, никогда не знаешь, какую часть информации копы от газетчиков утаили. Так что я рвался в Коннектикут, чтобы вломиться без приглашения к Маделин Фрейзер. Однако Вульф наложил на эту затею вето, приказав мне ждать до понедельника.

К полудню в воскресенье он дочитал поэтический сборник и рисовал лошадей на листках из своего блокнота, проверяя теорию, которую где-то вычитал: якобы по тому, как человек рисует лошадь, можно узнать его характер.

Я покончил с формами 1040 и 1040-ES и, приложив к ним чеки, отправил по почте. После обеда немного поболтался на кухне, слушая, как Вульф и Фриц Бреннер, наш повар, наше сокровище, спорят о том, ставрида или средиземноморский тунец больше подходит для vitello tonnato [3] – лучшего (в исполнении Фрица), что можно приготовить из нежной молодой телятины.

Наконец мне наскучила их дискуссия. В любом случае у нас не было средиземноморского тунца. И я поднялся на верхний этаж, в оранжерею, устроенную на крыше. Там я провел пару часов с Теодором Хорстманом, обсуждая орхидеи.

Потом, вспомнив, что из-за свидания с дамой не смогу провести в оранжерее весь вечер, я спустился на первый этаж, вошел в кабинет, взял газеты за пять дней и, усевшись за свой стол, прочел все, что имело отношение к делу Орчарда.

Когда я закончил читать, у меня не осталось сомнений, что в понедельник в утренних выпусках я не увижу заголовка, извещающего: полиция покончила с этим делом.

Мне удалось договориться о встрече только на три часа дня в понедельник. В назначенное время я вошел в вестибюль жилого многоквартирного дома в верхней части Семидесятых улиц, между Мэдисон-авеню и Парк-авеню.

Обстановка тут была будто во дворце, куда ковры покупают акрами, однако, как это часто бывает, впечатление несколько портила резиновая дорожка. Очевидно, ее расстелили из-за дождя на улице, но дворец есть дворец. Если на ковре появились грязные мокрые следы, вышвырните его к чертям собачьим и постелите другой. Вот каковы дворцовые обычаи!