– Не надо так шутить, Виктор Анатольевич, – сказал Михаил.

Он вежливо улыбнулся, но в его глазах бушевала дикая, первобытная ярость.

– А что ты сделаешь, Миша? – спросил Коробов, подавшись вперед. – Дашь мне по морде? Уволишься из своей поганой клиники? Так вали на здоровье, я себе другую контору подберу. У меня на примете уже есть две штуки. Там ребята сговорчивые. А с тобой, смотрю, одни проблемы!

На скулах Ремезова заиграли желваки. Он снял очки, откашлялся и начал тщательно протирать линзы.

– Я могу идти? – ровно спросил Михаил.

– Да, а на будущее запомни вот что. Мне не нравится, что клиенты твоей больницы шляются по этажам и почем зря бьют морды охране. К примеру, этот мальчонка-сердечник. Я навел справки. Это ж как надо умудриться, восемнадцатилетний щенок троих выключил да еще врачиху с санитаром запер в камере! А мог ведь в заложники бабу эту взять, что тогда?

Ремезов шумно сглотнул.

– Дай команду, чтобы доноров накачивали нейролептиками и прочими препаратами. Они должны быть как овощи, смирными мешками для хранения органов, а не взбесившимися жеребцами, которых тянет на подвиги. Главное, чтобы начинка этих мешков от уколов не пострадала. Я внятно изъясняюсь, Миша?

– Более чем, – проворчал Ремезов.

Коробов махнул рукой, и тот, не попрощавшись, покинул сауну.

Высокий мужчина, облаченный в халат цвета морской волны и такую же шапочку, неторопливо вышел из туалета и уверенно зашагал по коридору. Каждое его движение отдавалось гулким эхом. Стояла глубокая ночь, и на этаже было пустынно как никогда.

Разве что на небольшой лавочке, стоявшей возле входа во второе реанимационное отделение, притулился старшина полиции. Человек в халате сморщился. Страж порядка клевал носом, на его коленях был разложен порядком измятый «Московский комсомолец». Укороченный «калаш» болтался на его плече, как пакет с картошкой. Ремень автомата зацепился за погон и вот-вот готов был сорваться с него.

Врач знал, что тут делает этот молодой парень в форме. Он охранял странного мужика, которого кто-то изрешетил пулями чуть ли не в самом центре Москвы. Бедняга попал в эту больницу сегодня днем.

Врач достал из кармана пластиковую карту и уже протянул руку, чтобы прислонить ее к считывающему устройству, как полицейский поднял голову.

– Вы куда? – слегка охрипшим спросонья голосом спросил он, поправив автомат.

– Что значит «куда»? – раздраженно отреагировал доктор. – Я врач!

Полицейский поднялся на ноги. Газета с тихим шелестом спланировала с его коленок на керамическую плитку не первой свежести.

– Я вас не видел сегодня.

– У нас была пересменка, – презрительно глядя на полицейского, ответил лекарь.

Взгляд старшины остановился на бейджике, который был небрежно закреплен на груди этого человека.

– Шейко Валерий? Я сегодня два раза с ним говорил. Вы…

Договорить он не успел, так как врач, прежде с неприязнью разглядывающий этого не в меру любопытного молодого полицейского, неожиданно коброй бросился на него. От внезапности нападения старшина плюхнулся обратно на скамейку, его рука потянулась к автомату. В тот момент, когда «калаш» соскользнул с плеча, игла глубоко вошла ему в кадык. Большой палец врача до упора утопил поршень шприца, вгоняя его содержимое в кровь парня. Глаза полицейского расширились, губы шевелились, но уже не могли издать какой бы то ни было звук. Его рука с автоматом была крепко перехвачена пальцами доктора.

– Спал бы ты себе, дурачок, – ласково произнес врач.

Веки старшины медленно опустились. Лекарь выдернул шприц, цепким взглядом окинул пустующий коридор. У него была всего пара минут. Этого должно хватить. Никто сюда не сунется и не найдет настоящего врача Валерия Шейко. В данное время тот валялся без чувств в мужском туалете.

Он прислонил карту к электромагнитному замку, услышал характерный щелчок, змеей скользнул внутрь и внимательно огляделся по сторонам, выискивая нужного человека. Его ловкие пальцы быстро достали еще одну ампулу, и через пару секунд шприц был вновь заполнен. Кроме двух бессознательных больных в палате находилась еще пожилая нянечка, которая крепко спала прямо на стуле.

Врач шагнул к мужчине, из горла которого торчала трубка аппарата искусственной вентиляции легких. Он сразу узнал Осипова. Борис Георгиевич лежал с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль тела. Мужчина склонился над ним, достал из кармана шприц, ловко надел иглу и воткнул ее под левую ключицу Осипова.

– Хороших снов тебе, парень, – шепнул он, нажимая на поршень.

Джеймс завороженно смотрел на ночное небо. Звезды вспыхивали одна за другой, словно кто-то невидимый щелкал на небе выключателем, позволяя мириадам сверкающих бриллиантов украшать темное бархатное покрывало.

– Я очень волнуюсь, – сказала Глорис.

Джеймс не видел ее лица, но по голосу понимал, что еще чуть-чуть, и жена расплачется.

– Все будет в порядке, – успокоил он супругу.

Он старался придать голосу уверенность, но тот все же дрогнул.

Впереди показался аэропорт. Его многочисленные яркие огни пронизывали прохладное ночное небо, разбавляли его угольную черноту. Звезды здесь становились бледными, тусклыми, теряли свою былую свежесть.

– Том, смотри за ним, – обратилась женщина к молчаливому спутнику, крупному мужчине лет сорока.