В Кресты Секач попал не случайно – таково было решение воровского сходняка. В последние годы там поселился беспредел, и даже рядовая прописка молодняка, которая в обычных СИЗО больше напоминает шутку, здесь принимала формы изуверских издевательств и нередко трагически заканчивалась для новичков.

Хуже всего было то, что первоходки сумели навязать тюрьме свой порядок, который больше подходил бы к вольеру с оголодавшими волкодавами. Здесь торжествовал сильнейший, как в джунглях. Молодняк также стал участвовать в судилищах и сурово карал новичков даже за невинные проступки.

Воры в законе всполошились только тогда, когда зараза беспредела перекинулась на другие тюрьмы области и Кресты стали кузницей «петухов». В зонах для них теперь отводились не углы около входа, а строились целые бараки.

Страшно было то, что они попадали в касту отверженных задолго до того, как им разъясняли тюремные традиции.

Воры в законе больше терпеть этого не могли – в крытки и зоны были направлены крепкие смотрящие и «положенцы», которым сходняк дал неограниченные полномочия. Зарвавшиеся тюремные беспредельщики скоро были наказаны и теперь разделили участь тех, кого они сами еще недавно преследовали.

Устроившись в Крестах, Секач отменил прописку, пообещав сурово наказывать за ослушание. Первым, к кому он применил свою кару, был блатной по кличке Слизняк, который осмелился «опустить» семнадцатилетнего паренька за то, что тот был с ним не очень почтителен и не пожелал проходить прописку.

Узнав об этом, Секач, пользуясь своими привилегиями, явился вечером в камеру к Слизняку и на веселое приветствие сурово отозвался:

– Не слышу в голосе почтения! И что это за дурная манера обращаться так к вору в законе? Изволь по имени и отчеству!…

– Секач… С каких это пор?…

– Как?! Ты не знаешь моего имени и отчества? А чего ты тогда требовал от пацана, которого опустил сегодня утром? Ну-ка, мужики, повеселитесь над Слизняком вволю!

К вечеру блатной Слизняк переродился в рядового «петуха», и довольные мужики пинками затолкали недавнего пахана под нары.

Бирюк появился в Крестах через неделю после этого случая. В «хате» верховодил вор по кличке Шмыга. Разглядев вошедшего новичка, он довольно хмыкнул под громкий хохот братвы:

– Вот этот ишак и повезет меня к параше. Бирюк попытался было сопротивляться, но, когда Шмыга все-таки запрыгнул ему на спину и воткнул пятки в бока, тот, недолго думая, опрокинул наглеца прямо на парашу.

Шмыга упал на спину, разбрызгивая вонючую жидкость во все стороны.

Когда он, отряхиваясь, поднялся, кто-то из мужиков со смехом бросил:

– Вот тебя ишак до самой параши и довез… как ты и просил!

– Зашкварился, Шмыга! – загалдели со всех сторон.

– Да вы что, мужики… – опешил вор.

– А ну не подходи, зашкваренный, а то пришибем! – раздались угрожающие голоса.

– Да какой я вам зашкваренный, если бы не этот мерин…

– А ты словами не бросайся и голос на мужиков не поднимай, – высказался степенный арестант лет сорока. – Чего хотел, то и получил. А если кого-нибудь из нас попытаешься зашкварить, то до рассвета тебе не дожить…

Скажем, что чифиром подавился.

О Бирюке на время забыли, а он стоял, спокойный и неподвижный, словно могучий утес посреди бушующего моря, раздумывая, как следует вести себя дальше.

– Пусть Секач нас рассудит! – пожелал Шмыга.

– Пусть рассудит! – согласился степенный арестант. – Это его право.

Секач появился после отбоя. В новом спортивном костюме, гладко выбритый, он, казалось, сел в тюрьму только для того, чтобы отдохнуть от городской суеты и накопить побольше сил для новых подвигов.

– Так, значит, вы говорите, мужики, что Шмыга хотел, чтобы этот новичок вез его до параши?

– Да, Секач!

Смотрящий горестно вздохнул:

– Я тебя не узнаю, Шмыга! Что на тебя нашло? Мне ли тебе объяснять, коренному обитателю тюрьмы, что за каждое оброненное слово нужно отвечать. Ты себя повел как первогодок. Если бы мне сказали, что так поступил чувак, который пришел с воли и не знает наших порядков, я бы поверил… Но ты?! Шмыга, ты прекрасно знаешь, что новичку нужно все растолковать! – Секач ткнул пальцем в стоящего рядом Бирюка. – Это должен был сделать ты, как старший, для того, чтобы уберечь его от глупостей. Только после этого с него можно спрашивать. А потом, разве он козел, чтобы возить блатаря до параши?

Секач говорил спокойно, но его сиплый голос в примолкшей «хате» звучал как колокольный звон.

– Секач, я хотел пошутить, – попытался оправдаться Шмыга.

– Пошутить?… Что я слышу? Каждая шутка имеет свои границы. Если ты таким образом пошутил бы с одним из нас, то, поверь мне, никто не оценил бы твоего остроумия, так почему его должен понять этот парень? Ты дважды зашкваренный, Шмыга. Первый твой грех – это беспредел, а второй – ты выкупался в параше!

– Секач…

– Я все сказал. А ты откуда? – Смотрящий повернулся к Бирюку.