И он действительно перешел к самому комдиву:

— Да и у тебя тоже есть вирус бонапартизма.

— Я так и знал, что доберетесь до меня, Ян Августович! — засмеялся Бойченко, поигрывая кустистыми бровями. Но тут же недовольно повел плечом и косо глянул на Строева.

— Мы здесь все коммунисты, — сказал Лецис, перехватив его взгляд. — И ты, пожалуйста, не дуйся. Ты человек молодой, тебе служить да служить в армии. Потрудись выслушать. Ну, скажи на милость, зачем ты, Василий Яковлевич, дважды гонял дубровинский батальон на эту высотку под Секешфехерваром? Непорядок… Постой, постой, не оправдывайся!.. Я все твои невзятые высотки помню, начиная с той, заднепровской, под Зеленым Кутом. Конечно, ты стал куда осмотрительнее. Но этот твой в и р у с нет-нет да и даст о себе знать. Выходит, жив еще вирус. И чего ты достиг в последний раз? Потерял три десятка новичков, а высоту все равно не взял, потому что атаки не были как следует подготовлены.

— Война есть война.

— Вот, еще одна разновидность той самой формулы!

— Вам бы работать в трибунале.

— А я и работал, и выносил смертные приговоры, но очень редко, в самых крайних положениях.

Бойченко нахмурился.

Он недоволен был тем, что так неосторожно бросил случайно подвернувшуюся фразу.

— Ничего, мой генерал, я не обиделся. Не обижайся и ты на правду. На меня-то можешь…

Как раз вовремя явился офицер связи из штаба корпуса — с боевым приказом на наступление.

Комдив поспешно сломал сургучные печати на тугом пакете и приказал немедленно вызвать полковника Некипелова.

— Ну, вот, и дождались мы! — весело сказал начальник политотдела, будто закругляя самый обыкновенный разговор о всяких там мелочах фронтового быта, фронтовых будней.

Тесно на фронте в канун больших событий. Идет такое уплотнение, что целые стрелковые дивизии занимают бывшие полковые участки на переднем крае. Из войскового тыла подтягивается артиллерия резерва Главного Командования. Ее так много, что не хватает места, и она располагается в несколько эшелонов — по калибрам. С в о и х артиллеристов не сразу и отыщешь среди всех этих п р и д а н ы х, невесть откуда взявшихся бригад, гаубичных и пушечных. Только дивизионы гвардейских минометов еще пользуются кое-какой привилегией: для них отводятся балки поудобнее, чтобы тяжелые трехосные машины РС могли быстро менять огневые позиции в первые часы прорыва.

Вдобавок ко всему подходят танки непосредственной поддержки, что вместе с пехотой будут развивать успех в глубине немецкой обороны. Подходят инженерные части, армейские связисты, трофейные команды, даже химики, которые тоже к чему-то готовятся, хотя стрелки давным-давно побросали свои противогазы или, в лучшем случае, приспособили брезентовые сумки для солдатского х о з я й с т в а — для сухого пайка НЗ, автоматных дисков, курева и прочих необходимых на войне вещиц. Ну и, конечно, всюду, на каждом шагу незнакомые офицеры с в е р х у: направленцы, разведчики, автомобилисты, снабженцы, военные корреспонденты всех степеней и рангов, включая товарищей писателей. Иногда промелькнет и бывалый пикап с киношниками.

Короче говоря, м а г н и т н о е п о л е фронта перед наступлением усиливается во много раз. Но в тесноте да не в обиде. Завтра все начнется, и тогда потеряют всякий смысл и пререкания из-за квартир или обжитых землянок, тогда вся эта масса людей и машин хлынет на дороги, где только поспевай ликвидировать п р о б к и под налетами немецких пикировщиков.

Дивизия Бойченко заняла исходный рубеж в горно-лесистом районе, где, наверное, просто было держать оборону, но уж, конечно, нелегко будет наступать, тем более, что заморозки кончились и на венгерскую землю пришла настоящая весна. Все вокруг раскисло за какие-нибудь одни сутки, не пройти и не проехать в стороне от большаков.

Когда последние приготовления к завтрашнему дню были закончены, Строев хотел сейчас же, не тратя времени на ужин, прилечь и отдохнуть как следует. Ему отвели добротную землянку под тройным бревенчатым накатом: в ней больше месяца скучал в обороне командир сменного полка, гвардии майор, любивший, как видно, устраиваться с комфортом. (Здесь даже стояла деревянная кровать — ее наверняка откуда-то притащили солдаты для своего майора. Сколько таких полевых жилищ брошено за два года наступления — целые подземные города!)

Строев снял шинель, повесил на крючок у входа и на минутку присел к дощатому самодельному столику, где весело потрескивал белый огонек в карбидной лампе. И в это время он услышал мягкие, осторожные шаги: кто-то неуверенно спускался к нему по земляной щербатой лестнице. «Опять, верно, придется идти к генералу», — с досадой подумал Строев.

— Да-да, пожалуйста, — громко сказал он раньше, чем постучали в дверь, занавешенную старой плащ-палаткой.

Но там, за дверью, все разом стихло. Тогда он поднялся, откинул плащ-палатку и лицом к лицу столкнулся с Панной, — она наконец-то догадалась, что дверь открывается не слева, как обычно, а справа.

— Ты?! — Он неловко посторонился, удивленный и обрадованный ее неожиданным приходом.

— Добрый вечер, Иван Григорьевич.

— Вечер добрый, Панна. Проходи, пожалуйста.

— Я на одну минутку, — сказала она, бегло осматривая его р о с к о ш н о е жилище.

— Это мне досталось в наследство от нашей гвардии. Да ты садись. Если уж пожаловала в гости, то побудь немного, сделай милость. — Он помог ей снять шинель, легонькую, почти невесомую, и повесил рядом со своей с захлюстанными полами.