Грунта даже озноб прошиб, невзирая на парню в ванной. Е-мое, какого же хрена он все это ей выболтал! Теперь если что, если к Томке кто подкатится, пугнет или бабки посулит немалые, она же его с потрохами продаст и не пернет!

Он мельком глянул на Томку. Она уже плескалась в воде как ни в чем не бывало — точно белая дельфиниха.

Так, так, так. Сержант, значит, едет в Москву по вызову Варяга. Или уже приехал. Как там Коля ему сказал: «Советую тебе сматывать удочки». Прямо так и сказал, а! Намекнул, что ему. Грунту, теперь хана.

Он впервые в жизни, похоже, ощутил страх неминуемой смерти. Нет, не просто страх — острое, упрямое нежелание умирать. Мысли путались в голове.

Похоже, пол-Москвы знает, что он живет ом частном доме в Одинцово. Надо сбежать куда-то отсюда в другое место — в Люберцы, там у него друганок живет Или к Лешке в Новые Химки, снять квартиру в ново стройке — благо там полно пустых квартир стоит в новых домах.

Но вот Томка… Томка — проблема. Томка продаст… Грунт поймал взглядом пузатую темную бутылку шампанского. Он медленно подошел вдоль края ванны к бутылке, взял за горлышко. Тяжелая, толстого стекла бутылка была пуста.

Его бил колотун. Только бы Томка, сука, не заметила, как он мандражирует. Он незаметно опустил бутылку в воду — из горлышка вместе с выходящим воздухом вверх рванул столб пузырьков. Вода быстро наполнила бутылку, которая еще больше потяжелела. Он стал приближаться к Томке, держа бутылку под водой.

— Что, кобель, опять за свое? — засмеялась девка, обнажая ровный двойной ряд белых зубов.

— Ara, — глупо усмехнувшись, отозвался Грунт и стал заходить сзади.

— Понравилось? — не унималась Томка.

— Ага, понравилось, давай еще разок так же: ты спиной ко мне! — Ему в голову уже пришла мысль…

Когда Томка послушно повернулась к нему задом, он резко выдернул бутылку из воды и с размаху втемяшил ей по затылку. Томка, не издав ни звука, тяжело осела в воду. Выкрашенные в соломенный цвет волосы всплыли на пенистой поверхности воды. Он положил обе руки ей на плечи и сильно вжал вниз. Голова Томки ушла под воду. Девка даже не сопротивлялась — видно, удар по голове был довольно силен и она потеряла сознание.

Грунт стоял, не разжимая рук. Прошло, наверное, минуты три-четыре, когда он отпустил ее плечи. Тело тяжело завалилось набок и, подталкиваемое мощными горячими струйками, стало медленно передвигаться вдоль стенки ванны.

Ему стало жутко от этого зрелища. Теперь надо было подумать, как избавиться от трупа. Он стал вспоминать телевизионные детективы. Завернуть в мешок, в целлофан, в ковер… Потом заложить в багажник машины и — рвануть в какой-нибудь лесок или на болото.

Грунт вылез из ванны, выключил электромоторчик джакузи и насухо вытерся простыней. Он спешил. Часы на стене в коридоре показывали половину восьмого.

Через час-полтора начнет темнеть, тогда можно и грузить ее в багажник. Но пока что надо ее запаковать.

В кладовке за кухней он нашел старый рулон садового целлофана — таким огородники накрывают всходы огурцов. Он раскатал рулон на кафельном полу в ванной, выволок бездыханное тело Томки из остывающей воды и аккуратно завернул в плотную пленку. «Тяжелая, собака», — бурчал он себе под нос, волоча сверток по коридору к гаражу. Он радовался, что убил Томку бескровно и что в гараж ведет боковая дверка прямо из коридора. Соседи ничего не увидят. Сейчас заложит тело в багажник, закроет на ключ и как стемнеет — рванет по шоссе подальше от Москвы, а там где-нибудь в лесу прикопает, а еще лучше — в болотце сбросит.

Захлопнув багажник, он инстинктивно прислушался. Все тихо. Вернулся в коридор и посмотрел на часы. Девять, начало десятого. Через час можно выезжать.

Он уселся в кресло перед телевизором и только теперь смог спокойно вздохнуть.

И вдруг ему подумалось, что напрасно он замочил девку. Он даже усмехнулся при слове «замочил» — впервые в жизни это слово совершенно точно выражало характерам содеянного.

Грунту убивать было не впервой. Своего первого жмурика он оприходовал лет пять назад, на пустыре в Районе новостроек Митино. Он вел его от самой улицы Горького, то есть Тверской по-нынешнему. Шел в тот осенний день Грунт по улице, насвистывал и вдруг приметил у уличного обменника лоха в шляпе — тот стоял и, пугливо озираясь, рассовывал по карманам пачки рублей. Видно, только что поменял большие баксы. Грунт заинтересовался им, да и от нечего делать потопал следом — сначала в метро доехал до Планерной, потом на автобусе трясся хрен знает сколько, потом пешочком пошел. Да на пустыре и пробил ему башку обломком кирпича. Мужик упал, обливаясь кровью. Грунт все карманы у него вывернул — насобирал, как потом выяснилось, целых шестьдесят миллионов. Тогда все на миллионы считали — шестьдесят тысяч по-нынешнему, хорошие бабки. Он себе на них первую иномарку купил.

После того случая Грунту приходилось еще пять раз кровь пускать всяким лохам — однажды по просьбе другана одного, которому надо было от соседа-алкаша избавиться, чтобы коммуналку на себя записать. Потом один крымский авторитет нанял его за хороший гонорар в Симферополе сделать дело. Потом еще было… Но вот бабу он замочил впервые.

Замочил… Он усмехнулся, и тут его одолел такой смех, что он не мог сдержаться — хохотал до нервных слез. Утерев слезы, Грунт ткнул пальцем в пульт дистанционного управления. По первому каналу шли новости. Опять долдонили про Шелехова. Корреспонденту давал интервью крупный милицейский чин. Ведется расследование, задержано пять подозреваемых… Грунт вырубил звук. Его опять охватила дрожь. А ну как докопаются до него? Не менты, так Варяг. А ну как Сержант выловит его из безбрежного московского моря людей?… Это, конечно, маловероятно, но для Сержанта, говорят, нет ничего невозможного.