– Здесь шикарное место! – Сесиль протащила Жюли внутрь мимо толпящихся на входе людей.

– Добрый вечер, – немного удивленно проговорила та, заметив режиссера Дежардена в компании нескольких незнакомых ей мужчин, но он даже не повернул головы. – Чья эта квартира? – переспросила она, хотя, кажется, уже слышала ответ.

Дениз сбросила свое длинное шерстяное пальто и сумочку на гору одежды и подскочила к зеркалу. На ее смуглых щеках играл яркий румянец, а волосы прилипли ко лбу. Она поправила обвившую ее тонкую шею длинную нитку бус и удивленно округлила глаза:

– Этьена, конечно! Хотя здесь все бывают, это такое место…

Сам хозяин квартиры появился последним в ароматном шлейфе духов Марианны и сразу же оказался в центре внимания. Каждый из присутствующих – а их число едва ли поддавалось подсчету – посчитал нужным лично с ним поздороваться, а некоторые из девушек даже запечатлели на его щеке темно-красные поцелуи. Небрежно вытерев носовым платком следы помады, он неторопливо прошел в зал, откуда доносилась пронзительная музыка. Звуки чарльстона заставляли ноги плясать против их воли, и Жюли вместе с остальными девочками устремилась вперед.

Огромная комната с зеркалами под потолок походила на танцевальный зал в каком-нибудь дорогом клубе, однако была всего лишь частью квартиры, размеры которой сложно было представить. По углам зала стояли кадки с разросшимися пальмами, под которыми расположилось несколько низких широких диванов; в противоположном от входа конце возвышалась настоящая барная стойка со множеством разноцветных бутылок. Мансардные окна впускали в комнату свежий воздух и выпускали веселые танцевальные мелодии. Этьен переставил иглу на пластинке, и голос из патефона запел по-английски:

It had to be you

I wandered around

And finally found

Somebody who… [10]

Жюли ощутила на своей талии чьи-то руки, они развернули девушку к себе, и только тогда она увидела своего кавалера.

– Привет, Эрик! – улыбнулась она актеру с веселыми серыми глазами.

Южанин завертел ее вокруг себя, и Жюли, недолго думая, пустилась в пляс. Эрик был прекрасным танцором, и с его подачи девушка то парила над полом, изредка касаясь его ногами, то вскидывала колени, точно танцовщица канкана. Вокруг них разноцветным фейерверком разлетались яркие платья девушек, расшитые бисером и стеклярусом, отражались в зеркалах и распадались, как стекляшки в калейдоскопе. Лакированные мужские ботинки и женские туфельки отбивали такт по начищенному до блеска паркету, и чей-то громкий голос подпевал патефону:

…Or even be glad

Just to be sad

Thinking of you! [11]

– Мы тоже думали о вас! – раздался с порога голос Себастьена, и оставшиеся в «Лягушке» актеры ввалились внутрь; Аделин, единственную девушку среди них, они оберегали, точно средневековые рыцари. Филипп даже поднял актрису на руки и торжественно внес в зал, хотя та и вырывалась.

– Вы бросили нас одних! – проговорила она сквозь смех, и Себастьен подхватил:

– А если бы мы не поймали такси? Вы могли нас больше никогда не увидеть! Ах, Этьен, как тебе только не стыдно!

– Ну же, мальчики, идите сюда, я вас согрею, – произнесла Софи Роше, и Жюли только сейчас поняла, что знаменитая актриса тоже здесь, просто девушка не узнала ее в шелковых разноцветных шароварах и тюрбане в восточном стиле. Сейчас она казалась гораздо моложе своих сорока и выглядела ровесницей Аделин, а глаза ее весело блестели под густым слоем темных теней. Женщина по очереди обняла припозднившихся актеров и потащила в центр танцевальной площадки. Она умудрялась танцевать с Эриком и Филиппом одновременно, хоть каждый и старался перетащить Софи на свою сторону.

Музыка продолжала играть. Жюли даже не заметила, что успела смениться пластинка, и теперь вместо чарльстона звучал фокстрот. Николь оттащила ее в другой конец зала, где из барной стойки бил небольшой фонтанчик. Приглядевшись, девушка с удивлением поняла, что вместо воды в нем течет игристое вино, а крупные осколки разноцветного льда охлаждают напиток. Жюли подставила один из стоящих на подносе пустых бокалов и до краев наполнила его золотистой жидкостью.

– Здесь так жарко! – Николь украдкой отломила один из кусочков льда и провела им по раскрасневшемуся лицу и груди, а затем бросила его в свой стакан. Жюли уселась на широкий диван и откинулась назад, ноги ее продолжали выстукивать ритм, а сердце стучало в ускоренном темпе.

– Мне тоже нужен лед, – пожаловалась она, стирая капельки пота со лба, и поставила опустевший бокал на стол.

– Может быть, лучше снег? Тогда точно будешь всю ночь танцевать, – подруга улеглась рядом и положила расшитую цветными нитками подушку себе под голову. Свои длинные ноги она выставила на всеобщее обозрение, тонкое платье задралось, и стала видна кружевная подвязка. – У Этьена есть, – добавила она и заговорщически улыбнулась.

Жюли удивленно покачала головой и поднялась, чтобы наполнить свой бокал вновь. Ей показалось, что все выпитое в кабаре уже выветрилось из головы, она чувствовала себя необычайно легкой и одухотворенной. Даже собственное отражение в зеркале подсказывало ей, что сегодня она выглядит превосходно: зеленое платье с бахромой, едва прикрывающей колени, вовсе не было развратным, как ворчала Женевьев, подкрашенные черной тушью глаза ярко горели и казались огромными. После второго бокала ей только больше захотелось танцевать, и она буквально бросилась на шею Себастьену, завидев его в толпе.