– Вот если бы ты пошла с нами отметить премьеру, то сама бы убедилась, что все нафантазировала, – вставил Себастьен.

– Лично я намерен именно так и поступить, – проворчал Марк. – Говорят, копченая форель бесподобна, а я просто умираю с голоду. – Он поднялся и вышел из гримерной, подмигнув Жюли. Филипп и Себастьен последовали за ним. Жюли вдруг почувствовала, что тоже зверски голодна, поднялась с кушетки, но замешкалась: ей хотелось как-то утешить Аделин, но что она может, если даже Марк потерпел поражение? На мгновение девушка представила, что она, а не Аделин остается одна в пустой гримерке после неудачного спектакля, и поежилась. Ужасно!

– Иди же, – поторопила ее Аделин. – Слова – слабое утешение. Не такого я ждала от премьеры. – Хотя она старалась говорить насмешливо, в ее голосе сквозило разочарование. Как у ребенка, которому вместо обещанного живого пони подарили плюшевого.

Едва Жюли вошла, как Франсуа бросился к ней и обнял прямо на пороге буфета. Как ему удалось сделать это с двумя бокалами шампанского в руках и не пролить ни капли, осталось загадкой.

– Ты была лучше всех, – украдкой шепнул он ей на ушко, чмокнул в завиток возле шеи и только потом неохотно разжал объятия. – Идем, Себастьен стережет для нас места. – Он протянул Жюли фужер и кивнул в угол комнаты.

Помещение было переполнено, и столиков катастрофически не хватало, а потому кое-кто использовал в качестве сидений ступеньки стремянки, которую так и не вынесли после ремонта. Здесь не было ни официантов, ни накрахмаленных скатертей, ни изящных цветочных композиций, как на банкетах для высоких гостей. Вместо крошечных тарталеток и пирожных на широкие тарелки были щедро выложены холодное мясо, сыр, та самая восхитительная форель и наспех сделанные бутерброды. Эти горы еды стремительно истреблялись артистами, и Жюли, немедленно ощутив зверский голод, на ходу схватила апельсин из почти опустевшей вазы.

Зато атмосфера здешняя была куда веселей, чем на каком-нибудь официальном приеме. Бутылок с шампанским и бордо было не сосчитать, не обошлось и без столь любимого Дежарденом коньяка.

Девушка опустилась на свободный табурет рядом с Себастьеном. Франсуа заботливо пододвинул к ней наполненную тарелку.

– Ну как там Аделин? – Рядом с их столиком остановился Эрик, тоже что-то жуя. В руках у него была тарелка с целой горой съестного. – Филипп сказал, она не в духе?

– Просто хочет побыть одна, – дипломатично ответила Жюли. – Не возьму в толк почему, ведь она и правда была хороша. Правда же? – Она толкнула локтем Себастьена.

…Она сама

Дороже всех приданых, —

отозвался тот словами короля Франции.

– Очень, очень хороша, – поддержал Франсуа. – Ты лучше ешь.

Себастьен же пожал плечами.

– Да, отыграла она замечательно. Кроме того, господин директор доволен сегодня, – он подмигнул. – Но ведь знаете, с каждым бывает.

– А что бывает? – уточнил Франсуа, потягивая коньяк.

– Ну мы, актеры, народ загадочный, – отшутился тот, картинно взмахнув ресницами. – Вот хоть у Жюли спроси.

– Да-да, – Эрик закивал. – А какой сегодня был зал, а?

– Да, дивный зал, отдача была что надо, – Себастьен постучал по столу вилкой. – Не иначе как Тиссеран сам был на сцене, с нами.

– Я, по правде говоря, такого на премьерах не припомню. А что нам сегодня помогали, это точно. Некоторые сцены вообще как будто не я играл. Я определенно испытал экстаз. – Эрик даже прищурился, наслаждаясь воспоминаниями, отправил в рот последний кусок бутерброда и облизал пальцы. – Даже коньяк после этого как вода. Кстати, мы идем в «Лягушку»? – без всякого перехода спросил он.

– Идем, – Себастьен поднялся и вопросительно взглянул на Жюли и Франсуа.

– Займите и нам столик, – сказал журналист.

– Ммм, ты тоже хочешь предаться разгулу? – Жюли сидела, прислонившись к плечу журналиста, теплая и мягкая после пары бокалов шампанского. Напряжение ушло из ее тела, она прильнула к Франсуа и расслабилась. Уже несколько человек подошли, чтобы поздравить ее с успешной премьерой, и по лицу девушки блуждала счастливая улыбка.

– Ты довольна, моя радость? – Молодой человек погладил ее по спине.

– Я хочу сладкого, – капризно протянула Жюли и тут же рассмеялась над своим утрированно детским тоном. – Хотя нет, пожалуй. Я хочу на воздух.

– Так идем в кабаре?

– Да-да. Только припудрю носик!

У служебного выхода фонари горели не так ярко, как над парадным крыльцом, но все же Франсуа сразу заметил группу людей, которые терпеливо ожидали кого-то. Когда они с Жюли показались в дверях, поклонники встрепенулись и взглянули на них, однако большинство не двинулось с места. Только молодой человек и совсем юная девушка шагнули к актрисе.