Андреа (смеется). Ты ведь сам знаешь, Томас, ее звали так же, как и тебя.

Томас (смеется). А я хочу, чтобы ты повторила.

Андреа. Ее звали Принц Томас.

Т о м а с. Похож я на нее, а?

Андреа. Да, когда злишься и рычишь.

Томас изображает рассерженную обезьянку. Рычит. Бьет себя кулаком в грудь. Андреа ласково воркует. Он успокаивается.

Томас. Я хочу увидеть крокодилов, таинственных и зловещих. Они все время прячутся в воде или иногда всплывают?

Андреа. Иногда всплывают.

Томас. И плывут по течению, будто бревна, уносимые потоком. Сядешь на такое бревно, ни о чем не подозревая, а оно вдруг разинет пасть, щелкнет зубами, а зубы словно острые ножи. И слоны? На них в Лондоне тоже можно покататься?

Андреа. На английских слонах нельзя кататься.

Томас. А в Антверпене можно.

Андреа. В Лондоне есть порт, над ним постоянно висит туман, так что фонари ночью кажутся круглыми серыми пятнами и напоминают человеческую голову, без лица. Туман клубится, словно густой табачный дым. Сирены стонут, будто люди, зовут на помощь. Плывешь в этом тумане, пробираясь сквозь серое, пушистое облако, и вдруг замечаешь, что совсем рядом с тобой скользит громадное судно, бесшумное и невидимое.

Томас. Как мне хочется побывать в Англии, Андреа. А можно погрузить на корабль мою машину или придется слишком много доплачивать?

Андреа. Но ведь у тебя еще нет машины, Томас.

Томас. Ну да, я хотел сказать: машину кузины Хилды. Андреа (иронически). Ода!

Томас. Мы будем жить в большой комнате неподалеку от порта. Откроем ночью окно, комната наполнится туманом, и мы поплывем сквозь туманную пелену, словно две лодки. Туман к утру станет таким густым, что я потеряю тебя, ты выскользнешь в окно, а я поплыву вслед за тобой. (Рассекая воздух руками, приближается к ней.) Наконец-то я снова вижу твою милую мордашку. (Сжимает ладонями ее лицо.) Ты похожа на обезьянку.

Андреа. Неправда.

Томас. Правда, правда. На гибкую серую обезьянку с добрыми, ласковыми глазами, но, если ее вовремя не накормить, она покажет зубки.

Андреа оскаливает зубы.

Каждый раз, как я приближаюсь к тебе, у меня колотится сердце.

Андреа (.шутливо отталкивает его). Как тебе понравился приемник, который подарила твоя дорогая кузина?

Томас. Э-э… никак.

Андреа. Когда она подарит тебе машину, ты тоже скажешь «никак»?

Томас. Нет, Андреа, ты же знаешь, что нет.

Андреа. Может, и нет.

Томас. Мы могли бы в Лондоне…

Андреа. Хватит. Давай не будем об этом.

Томас. Почему?

Андреа. Не раздражай меня. Ведь ты знаешь, что ничего не выйдет.

Томас. Что не выйдет? Ты о машине?

Андреа. О поездке в Англию.

Томас. Почему?

Андреа. У нас нет денег.

Томас. Я попрошу у кузины Хилды.

Андреа. Нет. Я не желаю!

Томас. Ты точно так же вела себя, когда Хилда принесла в дом радиоприемник. Ты сделала вот так: фу-у, и вытянула губу. А приемник-то стоит и будет стоять.

Андреа. Пока я не вышвырну его в окно.

Томас. Ну и вышвыривай. Я же сказал, что ничего хорошего в нем не нахожу. Вот подожди, скоро у меня будет собственная машина. Я хочу красную, с черными кожаными сиденьями и низкими фарами. Я назову ее Бурун.

Андреа. Как лошадь принца Эверарта?

Томас. Вот именно. Так и назову. Если у него есть лошадь по кличке Бурун, значит, должна быть и у меня, я ведь как-никак тоже принц.

Андреа. А я, словно Рейнхильда, сяду с тобой рядом на нашем скакуне. Мы едем по лесу. Осень. Опавшие листья словно мягкий и влажный ковер, наш конь ступает по нему.

Томас. Ты крепко держишь меня за пояс, а я сижу очень прямо.

Андреа. Я кладу голову тебе на плечо и мысленно произношу: «До чего же ты славный наездник, принц Томас».

Томас. Лошадь заржала.

Андреа. И поскакала дальше.

Томас. Не останавливаясь.

Андреа. Да, да.

Томас. Сердце у меня колотится, когда ты приближаешься ко мне.

Андреа. И у меня тоже.

Томас. Больше всего на свете я хотел бы всегда быть рядом с тобой.

Андреа. Это невозможно.

Томас. Если я вхожу в комнату, где нет тебя, резиновая перчатка сжимает мне сердце: где Андреа? Почему ее нет?

Андреа (после короткой паузы). И что же?

Томас. Я просыпаюсь ночью, смотрю на треугольное окошко, освещенное луной, и думаю: оно такое же отчетливое, как темный треугольничек на теле Андреа.

Андреа. Нет, то, о чем ты говоришь, невозможно.

Томас. Я смотрел на тебя сегодня ночью: ты спала, чуть-чуть приоткрыв рот, и посапывала, как обезьянка.